Пришелец в СССР 3 (СИ), стр. 11

Но на пороге квартиры на улицы Стойкости меня встретила высокая худая девушка в простом сером платье чуть больше двадцати лет, с красивым лицом с правильными чертами, густыми рыжими волосами, собранными под белый платок, но пряди все равно непослушно выбивались. Я представился, показал удостоверение и сказал, что мне нужно и важно с ней поговорить именно сейчас.

— Ваши только что ушли, — сказала она, — Но проходите, чего на пороге стоять.

Голос у нее был неживой, отстраненный, словно у анероида, которому забыли подключить модуль человеческих эмоций. Надо сказать, для столь молодой девушки, только-только пережившей потерю всей своей жизни, держалась она очень хорошо. Хотя кто знает, какие чувства связывали ее с покойным мужем.

— С вами видно наш оперативник общался. А я следователь. Поэтому мне надо как можно быстрее с вами поговорить. Чем раньше мы встанем на след преступника, тем быстрее его обезвредим. Наша же задача найти и обезвредить.

Я чувствовал, что несу какую-то банальщину, которая сейчас выглядит пустым сотрясением воздуха. Рядом со мной человек, у которого только что случилось страшное горе. Она помнит еще запах своего мужчины, его голос, а я ей о «найти и обезвредить» и «наша служба и опасна, и трудна». Как это все глупо звучит, когда рядом такая трагедия разыгрывается.

— Пойдемте на кухню. У меня в большой комнате не прибрано, — бесцветным голосом сказала она.

Я разулся. Клавдия предложила тапки:

— Левины наденьте.

Я послушно вдел ноги в тапки и только потом до меня дошел смысл этих слов. Я надел тапки ее мужа, которые еще помнили тепло его ног. Сразу стало не по себе. И тут на дне моего сознания неодобрительно заворочался Тень. Ему было не по себе от всей сложившейся ситуации. Давно я о не чувствовал его присутствия. Думал, что он уже исчез из плоскости бытия, оказывается он просто притаился и ждет удобного момента. Только непонятно для чего.

Я вошел в тесную, но при этом уютно обжитую шестиметровую кухню. Я не уставал удивляться, почему в государстве социальной справедливости, справедливость должна распределяться по минимальным потребностям. Почему если отдельные квартиры, то маленькие, если кухни, то крохотные, если одежда, то скромная, если дача, то с ограничениями по высоте и этажности. Кому будет плохо, если социальная справедливость будет базироваться на максимуме. Ведь стремиться надо к большему, а не ограничиваться минимальным. Ведь для роста и процветания, надо обладать всем необходимым, а не во всем себя ограничивать. Ведь чтобы быть эффективным работником и приносить пользу обществу, надо думать об обществе и пользе, а не о хлебе насущном и как бы достать новое пальто для своего сына, а то у старого рукава заканчиваются чуть ниже локтей. Ведь если каждый профессионал будет думать только о своей профессии и о семье, безусловно, то наша страна будет шагать вперед в будущее семимильными шагами. И вскоре уже сможет не просто облететь Землю или высадиться на Луне, а построить космические базы, колонизировать Марс, начать строить межпространственные корабли, способные достичь дальних концов обитаемых Галактик.

Клавдия уронила чайник на плиту, взяла спичечную коробку и стала чиркать спичками. Руки у нее дрожали, но я не вмешивался. Любое вмешательство могло нарушить ее каменную уравновешенность. Я видел, что ей тяжело дается держать себя в руках. Наконец спичка загорелась. Газовый язычок вспыхнул пламенем под чайником, и Клавдия устало опустилась за стол напротив меня.

— Слушаю вас. Спрашивайте.

И тут я застыл, окаменел просто. Ведь мне сейчас предстоит спрашивать ее о муже, который вчера сидел за этим столом вот в этих вот тапках, и все у них было хорошо, спокойно и перспективно и большое светлое будущее открывалось перед ними. А теперь больше ничего никакого светлого будущего. Только тьма принятия утраты.

Я даже забыл, о чем собирался ее расспрашивать.

— Скажите ваш муж, когда вы в последний раз его видели? — задал, пожалуй, я самый неудачный первый вопрос из возможных.

— Вчера утром. На вот этот самом месте, — спокойно ответила она. — Он позавтракал, поцеловал меня и ушел. Сказал будет через сутки. Ему надо было доделать что-то в его машине.

— А как давно он увлёкся самостоятельным автомобильным строением? — спросил я.

— Ему всегда нравилось что-то изобретать, конструировать. Он этим жил и дышал. Еще в детстве он ходил в дворец пионеров в Аничков на кружок. Там они машинки делали своими руками, какие-то ракеты, изучали радиоуправление. Он очень любил это дело. Я с ним познакомилась четыре с небольшим года назад, а он уже мечтал о своей машине. Говорил, вот соберу «Комету» и как помчим мы с тобой к самому Черному морю. Он все вспоминал, что один такой конструктор собрал машину, так он из Ленинграда до Симферополя за двадцать часов доехал. Лева говорил, мы за девятнадцать домчим.

Клавдия говорила ровным, безучастным голосом. Но я видел, какая внутренняя борьба происходит у нее внутри. Она с трудом сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Железная женщина. Понимая, что прошлого назад не вернуть, а мужа не воскресить, она решила, что должна помочь следствию поймать преступника и для этого старалась сохранять трезвость рассудка.

— Скажите, а это вот увлечение вашего мужа ведь не из дешевых, как вы смотрели на то, что он столько денег тратил на машину? Ведь, наверное, дешевле было бы встать в очередь и приобрести заводской Москвич или Запорожец?

— Конечно, он тратил денег. Все стоит денег, но эти чудики Самоделкины, мы их так между собой называем, они настолько спаяны между собой. Всегда друг другу помогут, кто советом, кто деталью, кто физическим трудом.

— Вы сказали, мы называем. А кто это МЫ? — я выделил это слово интонацией.

— Жены товарищей Самоделкиных. Почти каждый с семьей. Они в гаражах копаются, а нам что делать. Мы конечно дом, семья, работа. Но рано или поздно, одна другой позвонит, спросит, как там мой Лева, а мой Петя. И потом слово за слово, и уже в гости друг к другу ходим, Старый Новый Год встречаем. Так и дружба завязывается. Мы еще в шутку себя называли Клуб Самоделкиных Жен.

Вскипел чайник. Клавдия разлила по кружкам заварку из фарфорового красного чайничка в белый горошек. Кружки из точно такого же набора я видел на квартире у рыбака Коробейникова в Мичуринском. Она пододвинула ко мне чашку, сахарницу и достала с полки вазочку с конфетами. Делала все автоматически, словно робот, стараясь не думать о том, что ее Лев уже много часов как мертв, а она тут чай с конфетами пьет с другим мужчиной.

— Получаются ваши Самоделкины друг с другом общаются? — уточнил я.

— Да.

— У них что-то вроде клуба или как?

— Можно и, так сказать.

— А где они встречаются? И как часто?

— Чаще всего по гаражам друг у друга. Но раз в месяц у них встреча.

— И где они встречаются? — спросил я.

— В ДК Культуры работников связи работает клуб рационализаторов. Он входит во Всесоюзное Общество Рационализаторов и Изобретателей. Некоторые Самоделкины являются членами этого клуба, но не все. У них отдельная секция Самавто, они ее так называют. И вот в рамках этой секции они собираются раз в месяц. Почти все приходят. Иногда выбираются на встречи чаще, когда надо какие-то общие вопросы решить или просто встретиться, отдохнуть от рутины.

Я тщательно записывал всю информацию, которую получал от Клавдии Ивановны. У нас похоже намечалась еще одна ниточка. Надо будет съездить в этот клуб и пообщаться с местными авторитетами.

— А кто главный в этом клубе Самоделкин, если можно так сказать? — спросил я.

— Липницкий Игорь Васильевич. Он у них ответственный за секцию.

— Как я могу встретиться с товарищем Липницким? Он, наверное, не сидит круглыми сутками в клубе? — спросил я.

— Я вам номер домашнего телефона дам, — сказала Клавдия. — Лучше заранее о встрече договориться.

— А с кем чаще всего из Самоделкиных общался ваш муж? — спросил я.

— С Дятловым и Димой Геншиным. С Геншиными мы семьями дружим. Скоро Лена должна приехать. Я ей звонила. Рассказала о смерти Левы…