"Фантастика 2026-147". Компиляция. Книги 1-35 (СИ), стр. 1572
Лунгар повернулся к Олдару.
— Возьмите людей, умеющих изображать не мебель с сапогами, а прихожан. Старух, мелких торговцев, вдов, письмоводителей, студентов, кому нужно посмотреть родословные книги, подойдёт рабочий с просьбой о месте в больничной кухне. Только без молодых красавцев с лицами гвардейских плакатов, у нас и так беда с правдоподобием.
— Сделаю.
— И найдите мне бывшего храмового канцеляриста, — добавил Талис. — Такого, который ушёл обиженным, но не настолько, чтобы сочинять из мести. Нам нужен порядок внутренней переписки: кто ставит печати, где хранят ключи, как регистрируют письма в Ларнас, что идёт через настоятеля, а что через секретариат.
— Есть такой, — сказал Лунгар, державший на связи несколько десятков разных специалистов. — Пьёт, ворчит на жрецов и считает, что нынешние секретари испортили всё, включая чернила. Если дать ему приличный солго и возможность десять минут ругать молодых, он расскажет устройство канцелярии с молитвами и размерами шкафов.
— Пусть ругает сколько нужно.
До вечера Талис остался в управлении. Он не мешал группе работать, но само его присутствие заставляло людей меньше спорить о ведомственных границах. Сыщики привыкли смотреть на безопасность как на людей, являющихся после пожара с вопросом, почему не было дождя. Безопасность считала Сыск слишком привязанным к уликам, протоколам и прочим вещам, которые мешают вовремя понимать, кто опасен. Сейчас обе стороны получили дело, где без протокола нельзя было тронуть храм, а без политического чутья — понять, почему трогать его следует именно так.
Первый полезный ответ пришёл не от наружного наблюдения и не из финансовых выписок, а от старого канцеляриста.
Его привели в боковую комнату, где обычно допрашивали свидетелей, не желая пугать их видом решётки на окне. Звали его Мален Гирс, бывший старший письмоводитель марсанского храма Всех Богов. Он носил потертый сюртук, пах камфорой, старой бумагой и дешёвым табаком, хотя уверял, что бросил курить девять лет назад по наставлению настоятеля. Настоятеля он вспоминал с уважением, нынешнюю храмовую канцелярию — с такой злостью, будто та лично разрушила его веру в порядок мироздания.
— Печати, — сказал он, усаживаясь напротив Олдара, — теперь хранят как пуговицы, в швейной корзинке. При мне большая храмовая печать лежала у настоятеля, малая хозяйственная — у старшего секретаря, дорожная — в железном шкафу под двумя ключами. А сейчас всякий молодой чистописец с лицом недокормленного ангела думает, что если он пишет красиво, то уже имеет право запечатывать письмо в Ларнас.
— Кто ведёт переписку с Храмовым Городом? — спросил Олдар.
— Формально секретариат настоятеля. На деле три человека. Старший секретарь Берен Шал, библиотечный помощник Севир Тален и казначей при благотворительных обществах господин Вирт. Имя у него, конечно, церковное, но рука счётная. Такие люди даже на свечу смотрят и думают, сколько воска ушло не туда.
— Настоятель читает письма?
Гирс фыркнул.
— Настоятель читает то, что ему кладут на стол с пометкой «лично». Он человек хороший, благочестивый, но занятой. А в храме каждый день сотни людей: бедные, больные, умершие, родившиеся, ссорящиеся родственники, попечительские советы, школы, больничные кухни, дамы с пожертвованиями, мужчины с просьбами, жрецы из пригородов. Если ему приносить каждое письмо о переплёте, он через неделю начнёт благословлять шкафы вместо людей.
— Значит, Тален мог отправлять и принимать письма без его чтения?
— Разумеется. Если письмо идёт как библиотечное, его смотрит Тален. Если там деньги, Вирт. Если высокий ответ из Ларнаса, Шал кладёт настоятелю выжимку, а полный текст остаётся в канцелярии. Так быстрее.
— И удобнее для подмены смысла?
Старик посмотрел на Олдара уже внимательнее.
— Молодой человек, для подмены смысла удобнее всё на свете. Даже молитвенник, если читать его не с той страницы. Вопрос не в удобстве, а в том, кто получил право решать, что настоятелю знать целиком, а что в пересказе.
Талис, сидевший в углу, впервые вмешался:
— Кто из троих ближе всего к Ларнасу?
Гирс повернулся к нему. Старик прекрасно понимал, кто перед ним, и именно поэтому выдержал маленькую паузу, достаточную, чтобы показать: он не мелкий осведомитель, а человек, чьё знание имеет вес.
— Шал переписывается с Ларнасом по должности. Вирт любит ларнасские деньги. Тален любит ларнасское признание.
— Разница?
— Огромная. Шал чиновник в храмовой рясе. Ему важно, чтобы письмо было правильно составлено, ответ пришёл вовремя, а настоятель не обнаружил ошибки перед гостями. Вирт считает пожертвования языком, на котором боги разговаривают с людьми через бухгалтерию. А Тален… — Гирс поджал губы. — Тален всегда хотел быть больше, чем помощником библиотекаря. Он знает старые языки, помнит родословные, читает трактаты, а настоятели годами поручали ему плесень, переплёт и просьбы провинциальных семейств доказать, что их прабабка происходила от святой, а не от трактирщика. Ларнас мог дать ему ощущение, что он участвует в настоящем деле.
— В каком деле?
Гирс отвёл взгляд к окну.
— Не знаю. Но года три назад у них появилась странная мода на слово «первый». Первый зов, первая дверь, первый ответ, первые свидетели. Сначала я думал, богословская школа, они там любят такие названия. Потом увидел письмо, где рядом с «первым зовом» стояла фамилия одного эфириста. Я ещё сказал Шалу, что эфиристику лучше держать отдельно от толкования чудес, потому что маги портят всё, к чему прикасаются руками и самолюбием. Шал велел мне не лезть в переписку выше моего стола.
— Письмо сохранилось?
— В храме — может быть. У меня — нет. Я не воровал бумаг.
Сказано это было с таким негодованием, что Лунгар, стоявший у двери, едва заметно усмехнулся. Старый письмоводитель мог ненавидеть нынешних секретарей, но собственную службу всё ещё держал внутри себя как чин, отнятый несправедливо, но не уничтоженный.
— Где хранятся такие письма? — спросил Талис.
— В малом архиве канцелярии. Не в библиотеке. Библиотека для книг, а малый архив — для переписки, счетов и дел, которые не должны лежать у всех на виду. Ключ у Шала. Второй у казначея. Третий, запасной, у настоятеля, в ящике письменного стола.
— А если нужно вынести письмо без регистрации?
Гирс снова фыркнул.
— При мне за такое выгнали бы с позором. Сейчас? Через вечернюю сортировку. Приходит много мелкой почты: благодарности, просьбы, счета, уведомления, записки от школ. Если положить нужное письмо в папку библиотечного отдела, Тален заберёт его к себе. Если снаружи будет обычная помета о книгах, никто не спросит.
— И обратно?
— Так же. Через храмовых курьеров, через паломников, через служителей, летящих в Ларнас. Или через Винтралльское торговое представительство, если совсем обнаглели.
Олдар сделал пометку, но Талис поднял руку, останавливая дальнейшие вопросы.
— Господин Гирс, если бы вы хотели спрятать связную группу внутри храма, кого бы выбрали?
Старик замолчал. Вопрос ему не понравился, потому что отвечать приходилось уже не о порядке шкафов, а о людях, с которыми он когда-то служил. Даже обида не сразу позволяла перейти эту границу.
— Я бы не выбирал настоятеля, — сказал он наконец. — Слишком на виду. Не выбирал бы простых жрецов: они много говорят с людьми, у них лица устают, тайна на них держится плохо. Взял бы того, кто работает с бумагами, того, кто считает деньги, и того, кто имеет право ходить между библиотекой, канцелярией и гостевым домом. Ещё нужен мирянин снаружи. Не жрец. Человек, который может принести письмо вечером, забрать посылку утром и не вызвать вопросов у городовых.
— Имя?
— Не знаю. Но у Талена есть племянник. Или не племянник, они там все друг другу то племянники, то духовные сыновья, когда нужно объяснить лишнего человека за столом. Молодой, светлый, ходит с сумкой через плечо. Раньше таскал книги переплётчикам. Потом стал чаще бывать в порту.