"Фантастика 2026-147". Компиляция. Книги 1-35 (СИ), стр. 1484

Глава 9

Министр эфиристики обер-маршал Гарладо Корнрас терпеть не мог, когда в его ведомство приходили запросы из Канцелярии внутренней безопасности.

Не потому, что боялся самих запросов. Бояться бумаги было ниже его достоинства, а вот людей, которые умели превращать бумагу в обыск, арест, закрытый доклад королю и очень быстрый конец карьеры, Корнрас предпочитал не недооценивать. Особенно если бумага приходила от Ингро Талиса. Запрос от его конторы, не игнорировал никто, потому что даже всесильный министр мог даже не понять, как оказывался в камере на металлическом стуле, и в блокирующих кандалах.

Запрос лежал на столе уже полчаса, и вызывал крайнюю степень отвращения и тщательно сдерживаемой тревоги.

В списке требуемых материалов значились старые медицинские проекты, центр восстановительной терапии Ренго, архивные допуски, списки специалистов, проходивших через ведомственные комиссии плюс все материалы по внешним эфирным контурам, восстановлению повреждённых каналов и искусственной стимуляции проводимости.

Формулировка сухая, законная и очень широкая и Корнрас прочёл её трижды и с каждым разом всё меньше верил в случайность.

— Когда пришло? — спросил он, не поднимая головы.

Его помощник, старший советник Варден Сигор, стоял у стола с такой неподвижностью, какая вырабатывается не воспитанием, а долгой службой рядом с человеком, способным испортить судьбу за неверно поставленный стакан. Сигор был худ, аккуратен, немолод и почти незаметен. Хороший помощник архимага должен был уметь исчезать, оставаясь в комнате.

— Восемь сорок утра, ваша светлость. Курьером Канцелярии, с личной отметкой Талиса. Формально это предварительный запрос на сверку архивов, но приложение составлено так, будто они уже знают, где искать.

Корнрас положил лист на стол.

— Они не должны были выйти на Ренго.

— Не должны были, — согласился Сигор. — Но вышли. Или им помогли выйти.

— Кто?

— Пока неизвестно. Есть три возможных пути. Через обнаруженные балларийские материалы, через истарские архивы, попавшие к ним после установления протектората или через медицинские схемы, которые в последние месяцы активно проходят через фонд маркизы Таргор-Увир. Последний путь выглядит самым коротким, но и самым маловероятным.

Корнрас усмехнулся.

— Маловероятность — это слово для людей, которым лень искать закономерность.

Он поднялся и прошёл к шкафу. С виду обычному, из тёмного дерева, со старыми ведомственными справочниками и протоколами заседаний комиссий. В действительности за третьей полкой находился тайник, доступ к которому не был указан ни в одном инвентарном списке министерства. Корнрас приложил ладонь к гладкой металлической пластине, дождался, пока по ней пробежит узкая линия света, и после того как полки сдвинулись вверх и вниз открывая ещё одну, полупустую полку, достал тонкую папку, где на обложке был знак песочных часов, вписанных в круг.

Сигор посмотрел на папку и чуть заметно напрягся.

— Ваша светлость, может быть, лучше не открывать её здесь?

— Талис пока не в моём кабинете, Варден. И если он уже был бы здесь, открытая папка стала бы нашей наименьшей проблемой.

Министр сел обратно, отстегнул замок и вынул несколько листов. Часть выглядела старой, желтоватой, с выцветшими печатями закрытых комиссий, часть — новой, на плотной бумаге министерского архива. На верхнем листе значилось: «Проект Эхо. Сводная записка по совместимости фрагментарных контуров».

— Ренго был ошибкой, — сказал Сигор.

— Ренго был необходимым этапом. Ошибкой было позволить врачам думать, что они занимаются медициной. Люди, верящие в собственное милосердие, становятся болтливы, когда видят результат.

— Тогда трое умерли.

— Люди вообще имеют дурную привычку умирать с плохим чувством момента. Но проект дал главное: доказал, что повреждённые каналы можно не только восстанавливать, но и подчинять внешнему ритму. Без Ренго мы бы ещё двадцать лет спорили с академиками о допустимости эксперимента, пока светские правители играли бы с Машиной призыва, как дети с короной.

Сигор молчал, и Корнрасу это не понравилось.

— Говорите.

— Я всё ещё считаю, что упоминание Машины даже здесь опасно.

— Мы не в подвалах Сыска и не перед Советом Властителей. Здесь можно называть вещи своими именами.

Он откинулся в кресле и несколько секунд смотрел на закрытые шторы. В министерском квартале за окнами шла обычная жизнь: экипажи, чиновники, курьеры, охрана, мелкие служащие с папками, люди, свято верившие, что государство держится на подписанных распоряжениях. Но Корнрас давно знал, что государство держится на тех, кто понимает, где в распоряжениях спрятана настоящая власть.

— Балларийский трактат составлен очень умно, — сказал он уже спокойнее. — Слишком умно. Ни одно государство не получило полного цикла. Одни умеют делать узлы фокусировки, другие — удерживающие рамы, третьи — стабилизаторы призыва, четвёртые — защитные контуры, пятые — формулы согласования. В случае общей необходимости каждый создаёт свой элемент, после чего всё собирается в целое под надзором Совета Властителей. Красиво, безопасно и совершенно невыносимо.

— Именно эта система и не позволила Балларии собрать полноценную Машину.

— Не позволила Балларии собрать полноценную Машину самостоятельно, — уточнил Корнрас. — Но Баллария хотя бы пыталась. Грубо, с помощью украденных кусков, промышленных копий и грязных лабораторий, но пыталась. А мы, хранители знания, должны каждый раз стоять у стены и ждать, пока короли решат, достойны ли маги подойти к собственной святыне.

Сигор осторожно положил на стол ещё один лист.

— Светские правители считают иначе. Для них Машина слишком опасна, чтобы допускать к ней тех, кто умеет понимать её глубже военных и министров.

— Именно поэтому они и не должны решать одни. Власть держится у них не потому, что они мудрее, а потому что у них есть армия, налоги и право приказывать боевикам. Маги создают щиты, лечат армии, держат связь, строят контуры, поднимают города из болот и делают возможным всё, чем светские дома потом так гордятся. Но как только речь заходит о настоящей власти, нас ставят рядом с писарями и инженерами: полезны, пока молчим.

Сигор не спорил. Он состоял в Обществе Песочных Часов слишком давно, чтобы спорить с этим всерьёз.

Общество не являлось партией и не заговором в простом значении слова. Оно существовало в министерствах, академиях, лабораториях, благотворительных фондах, закрытых кафедрах и частных кружках, где приличные люди рассуждали о балансе сил, будущем цивилизации и праве знания управлять силой. Почти всё, что говорили на их собраниях, можно было произнести в салоне и получить одобрительные кивки. Но всё, что они делали после собраний, лучше было не показывать никому.

— Нам нужна не полная Машина, — сказал Сигор. — По крайней мере, пока. Нужен устойчивый Эхо-контур, способный повторять часть действия без сборки полного комплекса.

— Нет! Нам нужен инструмент, создающий боевиков высшего класса без разрешения королей, — отрезал Корнрас. — Называйте это аккуратнее в записках, но не в разговоре со мной. Смотри как один Таргор-Увир, необученный, неоформленный, без нормального магического воспитания, уже стал фактором, с которым считаются короли. Представьте десяток таких. Не таких же по происхождению, разумеется, и не таких хаотичных. Подготовленных, связанных, выращенных под правильный ритм, с каналами, усиленными внешним контуром, и лояльностью не к династии, а к тем, кто дал им силу.

— Ренго показал, что с лояльностью сложнее. Повреждённая память, срывы, реакция на накопители, агрессия, слуховые эффекты…

— Ренго работал на больных, сломанных и списанных людях. Это была грязная медицина на плохом материале. Эхо-машина должна работать с отбором, подготовкой и дисциплиной. Нам нужны не подопытные из приютов, а кандидаты: молодые офицеры, магически проводимые солдаты, спортсмены, охотники, люди с крепкой нервной системой и правильным честолюбием.