"Фантастика 2026-147". Компиляция. Книги 1-35 (СИ), стр. 1402
Ей было сложнее. Она волновалась, и первая фраза дрогнула.
— Я, Лиара… — она запнулась, на мгновение зажмурилась, потом уже увереннее продолжила: — Лиара Гес, иду в этот союз без принуждения, с ясной мыслью и открытым сердцем. Признаю этого мужчину своим избранным и желаю перед богами и людьми пройти к браку без отступления.
На последних словах её голос окреп.
Потом говорил Ардор.
Он не любил ритуальные тексты и вообще чувствовал себя в таких местах слегка не по профилю. Но сейчас говорил твёрдо.
— Я, Ардор Таргор-Увир, иду в этот союз без принуждения, с ясной мыслью и полной волей. Признаю этих женщин своими избранными и желаю перед богами и людьми пройти к браку без отступления.
Старший жрец выслушал, кивнул и сделал знак младшим.
На запястья всем троим надели тонкие серебряные браслеты — знак малого брачного обета. Браслеты должны были носиться до свадьбы и снимались в момент свадебного обряда. Символ не слишком заметный для чужих, но совершенно однозначный для своих. Когда холодный металл коснулся запястья, Лиара вдруг вздрогнула — не от страха, а от неожиданной ясности момента. Всё, что было до этого, можно было ещё объяснять, называть как угодно, прятать под словами «почти», «ещё не», «потом». Теперь уже нет.
Потом жрец взял чашу с освящённой водой, окропил их руки и алтарный камень.
— Перед богами вы отныне жених и невесты. Союз не заключён окончательно, но путь определён. Нарушить его без причины значит навлечь бесчестье на имя, дом и потомство.
Он сделал короткую паузу и впервые улыбнулся — очень сдержанно, но тепло.
— А теперь, если вы не намерены испытывать терпение богов дольше положенного, следует назначить день свадьбы.
Их провели в соседнюю маленькую залу, где на каменном столе уже лежал звёздный календарь — тяжёлая книга в бронзовых застёжках, испещрённая кругами, линиями, знаками домов, созвездий и храмовыми пометками. Рядом сидел молодой жрец-астролог с чернильными пальцами и таким сосредоточенным лицом, будто от его расчётов зависело движение самих небес.
Он спросил даты рождения, родовые знаки, месяц посвящения, семейные ограничения по линиям домов и даже фазу луны на день храмового обращения. Альда отвечала быстро и точно. Лиара — чуть медленнее, но уже не теряясь. Ардор на нескольких вопросах просто посмотрел на Альду с тем выражением, которое ясно говорило: если бы его спросили, в какой день он родился, он бы ещё вспомнил. Всё остальное — уже роскошь.
Астролог долго водил тонкой костяной палочкой по кругам календаря, что-то шептал, сверял, переворачивал страницы, снова сверял. Время тянулось странно. Лиара чувствовала, как у неё снова учащается сердце, будто от этих звёздных кругов зависело нечто куда более страшное, чем дата — сама возможность быть счастливой без того, чтобы мир немедленно выставил за это счёт.
Наконец молодой жрец поднял голову.
— Наиболее благоприятный день — двенадцатый день ледохода. Союз будет крепким, дом — богатым на живых детей, путь — неровным, но с сильной взаимной опорой. Есть ещё одна близкая дата, восьмой день ледохода, но там знак слишком горячий. Для воина хорош, для дома — не лучший. Я бы советовал двенадцатый.
Старший жрец посмотрел на них.
— Принимаете?
Альда сразу кивнула.
— Да.
Лиара посмотрела на Ардора, будто всё ещё не веря, что имеет право участвовать в этом выборе наравне, и тоже сказала:
— Да, принимаю.
Ардор ответил последним:
— Принимаю.
Жрец сделал запись в книге, поставил храмовую печать и торжественно закрыл застёжку.
— Значит, назначено. Двенадцатый день ледохода. До этого дня вы связаны обещанием и храмовой защитой.
Когда всё закончилось, и они вышли на верхнюю лестницу храма, солнце уже клонилось ниже, заливая город мягким светом. Внизу шумела столица, звенели колокольчики экипажей, блестела вода проток, где-то далеко перекликались птицы. Воздух был прозрачен и почти сладок, как бывает только в те часы, когда день ещё держится, но уже начал уступать место вечеру.
И втроём они начали спускаться по храмовой лестнице — уже не просто как герцогская дочь, бывшая секретарь и герой войны, а как люди, которым боги, король и собственная воля только что выдали одно общее будущее.
Андрей Земляной
Сорок третий — 5
Глава 1
В Марсане зимогляд[1] не означал снег и пургу.
В других краях в это время уже доставали меховые шубы, проверяли тягу в печи, ругались на сырость в сапогах и смотрели на небо с тем тупым раздражением, с каким человек смотрит на начальника, снова придумавшего обязательное построение под ледяным дождём. В Марсане же всё выглядело куда цивилизованнее и одновременно коварнее. Воздух становился чуть прохладнее, по утрам над протоками поднимался сизый пар, пальмы у воды блестели тяжёлыми листьями, а дождь шёл словно по расписанию, как у хорошего чиновника. Утром, после полудня и обязательно ночью, чтобы всем напомнить — субэкваториальный пояс не признаёт человеческих понятий о комфорте.
Дом на Радужной протоке жил в этом влажном ритме привычно и уверенно.
Слуги закрывали тяжёлые окна раньше, чем первые капли ударят в стёкла, охрана перестала ругаться на сырость вслух, потому что после третьего замечания Ардора поняла: ругаться можно, но только одновременно неся службу и не отвлекаясь ни на что. Зато садовники ходили по дорожкам в коротких плащах и штанах из водоотталкивающей ткани выглядя счастливыми людьми, ведь им наконец дали достаточно воды для всех клумб сразу.
А в малой зале второго этажа Лиара Гес уже третий час училась входить в комнату.
— Ещё раз, — сказала госпожа Тарина, преподавательница придворного поведения, сухая стройная женщина с лицом человека, видевшего в этой жизни слишком много дебилов и ленивых тварей.
Лиара остановилась у дверей, медленно выдохнула и посмотрела на неё с той вежливостью, которая ещё утром была живой, а теперь слегка напоминала желание ударить чем-нибудь тяжёлым.
— Госпожа Тарина, если я войду в эту комнату ещё раз, пол начнёт узнавать меня по шагам.
— Это свойство всех полов в старых домах. — Ровно ответила дама.
— Мне казалось, это обязанность прислуги.
— Прислуга должна не знать, не понимать, а просто исполнять. Это разные вещи.
У окна, развалившись в кресле с таким видом, будто всю жизнь мечтал наблюдать дрессировку будущей жены, сидел Ардор. На коленях у него лежал толстый отчёт по маркизату Ванкос, сбоку на подносе стояла чашка солго, уже остывшего до состояния печального болотца. Он честно пытался читать, но после пятнадцатого прохода Лиары по залу начал подозревать, что придворный этикет является особой формой пытки, просто более дорогой и социально одобренной.
— Я правильно понимаю, — спросил он, не поднимая глаз от бумаги, — что основная задача дворянки при входе в комнату заключается в том, чтобы не выглядеть человеком, который действительно куда-то шёл?
Тарина повернула голову.
— Нет господин маркиз, основная задача дворянки — войти так естественно, как вода втекает сквозь пробоину.
— А если она действительно не случайно?
— Тогда особенно.
Лиара тихо фыркнула.
— Не поддерживайте его, — строго сказала Тарина. — Он вреден для учебного процесса.
— Да я вообще молчу!
— Ваше молчание имеет очень ясное выражение лица.
Ардор наконец поднял взгляд.
— Да нормальное у меня лицо.
— У вас лицо человека, оценивающего помещение на предмет удобных позиций для стрельбы.
— К сожалению, это и есть моё нормальное лицо. — Ардор усмехнулся.
Из соседнего кресла, где Альда просматривала приглашения на ближайший бал у графини Таршан, донёсся тихий смешок.
— Тарина права. Ты вреден для учебного процесса.
— Я сижу тихо.
— Ты сидишь тихо так, что Лиаре хочется смеяться, а преподавателю — уйти в монастырь.