Мажорка на перевоспитании, стр. 1

Annotation

Небольшой отель на Черноморском побережье пользуется популярностью среди местных мажоров. Дочь владельца отеля – одна из них. Олеся Куницына смотрит на всех свысока, участвует в диких выходках своих приятелей и плевать хотела на чужое мнение. Она дерзит капитану полиции, не подозревая о том, что капитан поспорил со своими коллегами на то, что обуздает наглую мажорку всего за две недели.

Мира Форст

ГЛАВА 1. МАТВЕЙ

ГЛАВА 2. ОЛЕСЯ

ГЛАВА 3. ОЛЕСЯ

ГЛАВА 4. МАТВЕЙ

ГЛАВА 5. ОЛЕСЯ

ГЛАВА 6. МАТВЕЙ

ГЛАВА 7. ОЛЕСЯ

ГЛАВА 8. МАТВЕЙ

Конец ознакомительного фрагмента.

Мира Форст

Мажорка на перевоспитании

ГЛАВА 1. МАТВЕЙ

– Волк, глянь, чего наш бомонд в очередной раз учудил, – подзывает к своему столу Добрыня, стоит мне только появиться в кабинете.

Я не хочу смотреть. Хочу пить и хотя бы на пару минут отвлечься от дел насущных. На улице зной, рубашка липнет к телу. Но и в участке полный звездец, кондиционер с прошлой субботы ждет ремонта.

Я чертовски устал, три сложных вызова, отвратительная еда в столовке, тупая головная боль, и теперь вот опять – компания мажорчиков, явившихся кутить на Черноморское побережье.

– Что на этот раз? – тесню парней, сгрудившихся у новенького компьютера Добрыни.

– Да ты сам посмотри, – предлагает лейтенант, включая запись.

Смотрю. Все те же лица. Их пять человек. Трое парней и две девки. Заводила в их тусовке, как ни странно, девчонка. Куницына Олеся Анатольевна. Двадцати пяти лет от роду. Волосы черные. Глаза зеленые. Именно с ее отцом, владельцем отеля, расположенном по соседству с отделением полиции, я вел занимательную беседу как раз накануне вечером.

Запись с одной из городских камер видеонаблюдения демонстрирует, как прожигатели жизни распыляют краску из баллончиков на стены уличного киоска-пекарни.

– Видать, ассортимент им не понравился, – комментирует Коля Топольков.

Я смотрю и поражаюсь наглости мажоров. Они даже не думают скрывать своих лиц, настолько уверены в своей безнаказанности, в своих связях и возможностях. А сука Куницына еще и прямо в камеру смотрит, подмигивает.

– У этой девочки вся жизнь шоу, – чешет макушку Добрыня.

– Она клевая, – неожиданно звучит мечтательность в голосе Лешки Горелова.

Втроем дружно ржем над ним. Леха самый младший из нас и по возрасту, и по званию, потому является объектом постоянных насмешек со стороны матерых ментов, какими мы себя тут считаем.

– Тебе не светит, – вытирает выступившие на глазах слезы Топольков. – Она попросту тебя не заметит, как бы ты ни старался.

– Мы для нее мусор, пыль под подошвами ее модных туфелек, – вторит Лутошин.

– Спорим, что обуздаю мажорочку всего за две недели? – двигает мною не только пробудившийся азарт, но и обещанная помощь со стороны отца Куницыной.

В нашем УВД спорят постоянно, на что угодно. Делают ставки. Проигравшие угощают пиццей. Это весело. И мы это любим.

– Волк, ты, конечно, парень видный, – с сомнением глядит на меня не только коллега, но и по совместительству мой лучший друг Добрыня Лутошин. – Но не перегибай все же. Ее отец башляет денег всему курорту. Нашему участку тачки закупил, а без него так бы и ездили на говне. Он, если узнает, что принцессу его обидел…

– Да прекрати, – останавливаю все эти если бы да кабы. – Анатолий Савельевич сам зеленый свет дал. Виделся я с ним вчера по делу о краже в отеле, он и попросил дочурку свою приструнить. Сказал, вмешиваться не станет. И видео это, – кивнул на монитор, – мне только на руку.

– Ничего себе, – присвистнул Колька. – Даже родного батю достала. Тогда спору быть. Только, Матвей, давай, уточним условия. Приструнить, в смысле, Олеська навсегда перестает общественный порядок нарушать? Или, в смысле, она в тебя влюбится за две недели?

– Так, коли девка в него влюбится, то априори прекратит дурить, – опередил меня с ответом Добрыня. – Значит, спорим на влюбленность.

– Нехорошо как-то, – засопел Лешка. – Олеся пусть и оторва, но не заслуживает, чтобы ее чувствами игрались.

– Смотри, какой моралист, – иронично зыркнул я на младшего сержанта. – Забыл, что эта компашка на пляже устроила хохмы ради? Крокодил живой на берегу средь бела дня, это нормально? А в клубе ночном, как они над приезжими девчонками поиздевались, выставив голыми на всеобщее обозрение, это нормально? Забыл, как девочки те рыдали, когда мы в клуб на вызов прибыли?

– Ничего я не забыл, – смутился Горелов.

– Просто сам хочешь с ней в койке оказаться, – подначил его Колька.

– Че я не понимаю что ли, что рожей не вышел? – ощетинился Алексей. – На меня она точно не посмотрит.

– А у Волкова все шансы. Я в деле, – первым вытянул руку Добрыня. – Помимо пиццы ставлю еще блок сигарет.

– Согласен, – положил поверх Лутошинской свою лапу Колян. – Горелик, участвуешь или будешь и дальше на Куницу втихаря дрочить?

– Участвую, – сдался последний и единственный в городе защитник мажорки-засранки.

Я скрепил общее рукопожатие, надеясь выиграть этот спор. Дело принципа.

ГЛАВА 2. ОЛЕСЯ

Не хочу открывать глаза. Я поздно вернулась и собиралась спать до полудня, а то и дольше. Специально темные шторы плотно задвинула, на ручку двери со стороны коридора повесила бирку для дур горничных – «Не беспокоить». А вот звук у телефона отключить позабыла. И игнорировать требовательную мелодию не могу. Отец. Не сомневаюсь, встал в пять утра, потому девять – это у него разгар дня.

Где-то сбоку заворочался Роберт. Его голая спина навевает приятные воспоминания ночи. Улыбаюсь, беру телефон и соскальзываю с кровати.

– Да, папа, – отвечаю, перебравшись на широкую лоджию. Щурюсь от слишком активного солнечного диска. Совсем близко волны накатывают на берег. Номер-люкс, вид на море, естественно.

– Олеся, ко мне в кабинет, – едва ли не цедит отец.

– Пап…, – закатываю глаза.

– Быстро! – неожиданно рявкает он и отсоединяется.

Ого… Вот тебе и доброе утро.

Умываюсь наспех, смывая вчерашний макияж. Чищу зубы. Промокаю лицо полотенцем, гляжу в зеркало и решаю не тратить время на косметику. Я и без нее очень даже ничего.

Убираю волосы в высокий хвост и надеваю легкий белый сарафан.

– Лесь, ты куда? – сонно бормочет Роберт, приоткрыв один глаз.

– Завтракать, – обуваю сандалии с плетеными ремешками.

– М-мм, – неопределенно мычит мой парень. – Принеси рогаликов с маком.

– Принесу, – отправляю ему воздушный поцелуй, но он уже не видит, спит.

Папин кабинет на первом этаже отеля в административном крыле, и я спускаюсь туда на лифте для персонала.

Не стучусь. Зачем? Он же ждет меня.

Распахиваю дверь и слегка удивляюсь. Отец не один. На гостевом диванчике, широко расставив ноги, сидит Волков. Я уже сталкивалась с этим опером. Соответствует своей фамилии. Волчара настоящий. И взгляд такой – сытый, ленивый, в карих зрачках плавится золото. Волк. Красивое животное. Красивый мужик. Да только грубый очень. Вообще – хам.

– Пап, я пришла, – игнорирую присутствие его гостя, рассматривающего меня, словно я насекомое. Кретин.

– Взгляни, – разворачивает отец свой рабочий ноутбук экраном в мою сторону.

Транслируется видеозапись шалости с раскрашиванием киоска-пекарни. Мое лицо крупным планом.

– Пап, зачем мне на это смотреть? Я же там была, – пожимаю плечами и сажусь в кресло, получается так, что напротив Волкова. Он отводит от меня свой взгляд. Кожей чувствую его незаинтересованность, как женщина я ему не нравлюсь. Пофиг на него.