Безжалостный. Он вернулся за мной, стр. 8

Универ... Там наверняка бы тоже шли обо мне фееричные разговоры, которые, возможно, подогревались бы той же Евой. Но оказалось, что ректор, Артём Владимирович, слишком хорошо помнил добро. В отличие от этой девчонки.

Я как-то спас его семью от пожара в их загородном доме, просто проходя мимо. Мне тогда было лет шестнадцать. И я делал это не один — на помощь подоспели и остальные мимо проходящие, а там и пожарные подъехали. Но тащил родных ректора именно я, как и врывался в горящий дом. Остальные не рисковали, помогали на выходе. В общем, в итоге именно со мной из всей образовавшейся толпы Артём Владимирович больше всего об этом контактировал. Помог потом поступить к нему в универ, хотя хрен бы там меня приняли с учётом моей семьи и минимальных мест на бюджетной основе. Выделил для меня дополнительное.

А потом ещё и добился как-то того, чтобы никто в универе вообще не знал, что я под следствием. И место за мной закрепил, отчислять не стал. На фоне всего остального происходящего и стремительно отворачивающихся от меня бывших партнёров, эти действия ректора даже, блять, растрогали. Помню тот ком в горле, который возник, когда я узнал о них. В меня по жизни как-то мало кто верил. Такая уж среда, из которой вылез. Всё выгрызал скорее вопреки всем.

Моё тянущееся заточение начинало сводить с ума. Ужасно хотелось элементарно по улице пройтись, вдохнуть свежего воздуха. Ещё чесались кулаки размять их в лучшем случае о специальную грушу. Но я мог только ждать, получая новости об очередном разрушенном пазле из без того с трудом собранной моей благополучной реальности.

Отец у меня всё ещё сидел в тюрьме, за распространение наркотиков. А мать жила то с одним мужчиной, то с другим. Квартира, которая вроде как была нашей, начала пустовать уже давно. В какой-то момент я тупо поменял замки и жил там один. Мама так и не возвращалась. Звонила всё реже. А когда началась вся эта тема со следствием, она сказала ментам, что уже давно отказалась от меня, поняв, что весь в отца. И что устала от нас обоих.

Не сказать, чтобы это сильно удивило... Но я всё сильнее чувствовал, что уже на грани. Что уже не вывожу это всё. И что готов послать всё нахер и отпиздить этого блондина так, чтобы встать не смог. Как будто это он один был источником всех бед.

Он, а не Ева.

Даа, это был первый раз, когда я за долгое время пребывания под следствием не просто мимолётно вспомнил эту сучку. даже её образ в голове всплыл. И, как ни странно, именно она в итоге стала тем самым якорем, который не позволил мне окончательно провалиться в бездну пиздеца.

Ева стала моей целью.

Я всё ещё кипел внутри каждый день, так сильно, что реально мог взорваться. Но теперь мне было ради чего держаться. Даже изначально выделяя эту дуру из других, я не собирался с ней ничего делать. Но то было тогда...

Теперь же я нахрен каждый день в долбанной решётке думал только о том, что сделаю с ней. Думал только о ней.

Даже не о том, ждёт ли меня приговор, или отсутствие улик всё-таки заставит ментов меня выпустить. И не о том, что ребята из банды ничего обо мне не скажут при любом раскладе. Я думал только о том, как снова встречусь с Евой.

Ей охрененно повезло, что крупицы здравого смысла во мне всё же остались. Потому что, если бы я добрался до неё, как только вышел всё-таки из тюряги, так и не получив срок...

Ооо, это было слишком разрушительное желание! Оно тормошило меня так, что я реально решил, что больше месяца в клетке превратили меня в монстра. Потому что мне хотелось видеть в глазах Евы испуг. Дико тянуло добиться, чтобы она осознала, что натворила. И чтобы жалела об этом всю жизнь. А ещё...

Ещё она превратилась в долбанное наваждение для меня. Почти все мои мысли о том, как буду мстить этой девчонке, были связаны с сексом. Или приводили к нему. Да, к жёсткому, где Ева была бы не более чем игрушкой для меня — но какого-то хрена я, блять, думал о её оргазмах. Раздирали противоположные мысли. С одной стороны, эта дура заслуживала только наказания, но с другой... Я почему-то хотел, чтобы она при этом жаждала меня.

Утопая в мыслях о ней день за днём, я не позволял себе сразу врезаться в её жизнь. Понимал, что тогда будет полный пиздец. Но и уехать, не увидев её, не мог.

Я ведь для этого и рискнул однажды, умудрившись узнать из материалов дела по мне её адрес, телефон и другие данные. За день до освобождения. Прекрасно зная, что если попадусь, в лучшем случае продлю себе весь этот ад.

А потом пришёл к Еве, закипая ещё на подходе к дому. Не вникал, насколько это дурацкая идея, ноги сами тащили. Точно запомнил, куда. Хватило лишь раз увидеть все эти данные, так теперь на подкорке где-то выбиты.

Реально не представляю, как ограничился предупреждением этой дуре, что ей придётся ответить. Просто смотреть на неё после долгого заточения в тюряге... На такую с виду невинную милаху, которая всем своим видом безмолвно кричала, что мне нечего делать в её мире... Это было пиздец как непросто.

Ушёл быстро. Уехал в тот же день. Принялся методично налаживать свою жизнь. Мысли о Еве пытался отогнать, потому что меньше всего мне хотелось превращаться в зацикленного на всём этом дерьме психа. Менял девчонок, окунался в новые заработки, дистанционно учился, занимался спортом...

Фоном налаживалось и остальное. До всех, кто от меня отвернулся в тот период, уже долетели известия, что я был признан невиновным. Но мало кто решался снова со мной заговорить. Только двое позвонили. Толком и не помню, что там мямлили. Отвечал им что-то такое же пустое — и на этом всё. Отвалились окончательно.

Мать не выходила на связь. Не то чтобы ждал... Но этот факт почему-то сидел где-то на задворках подсознания нон-стопом. Не парил, но если бы кто спросил, когда я разговаривал с ней в последний раз, мог бы точную дату назвать.

А вот кто продолжал парить, так это Ева. Её было не выдворить из башки ничем. Знакомился с другими? В каждой видел что-то общее с ней. То губы, то жесты, то волосы, то фигура, даже тембр голоса... Вымотался в течение дня? Являлась во снах. В которых то сопротивлялась мне, то продолжала добиваться моего наказания и не верила в невиновность, то убегала от преследующего её меня. Но были и другие... Где она извинялась, отдавалась, изначально поступала иначе и даже врывалась ко мне, пока сидел в клетке.

Не знал, какой из этих снова был хуже. От каждого хотелось колотить грушу. Собственно, так мои дни и стали начинаться со спортзала.

А потом я впервые за долгое время зашёл к ней на страницу. Бездумно, просто сидя в парке. И... Поковырявшись там и не найдя ничего нового, кроме парочки новых фоток и песен в плейлисте — взял билет обратно в Москву. Через неделю. Во время которой собирался оперативно сдать квартиру обратно, закрыть тут все дела и двинуть. Просто что-то щёлкнуло в башке, что пора. Вот так вот, уже после начала второго семестра третьего курса.

Благо, Артём Владимирович и здесь мне не отказал. Когда я позвонил ему и сказал, что созрел вернуться на очную форму, согласился и обещал, что оперативно организует мне возможность. Не соврал. Скоро уже дал мне понять, что всё готово. Я к тому моменту уже был в Москве. Но пока не наведывался к Еве, потому что уже решил, что лучше ошарашить её своим возвращением в самом универе.

Не для особенного эффекта... Просто, чтобы не оставаться с ней наедине. Пока что. Всё же я целых два года копил в себе столько всего к этой девке, что, блять, даже не знал; во что всё выплеснется. Особенно, если Ева при этой встрече как-то не так себя поведёт.

Собственно, так и оказалось... Эта девчонка явно меня боится. Но теперь это даже не бесит — скорее забавно. Есть, на чём играть. Есть, где продавить.

Она отняла у меня окружение, работу, привычную жизнь и стала моим наваждением. Ещё до встречи с Евой я начал прорабатывать почву для того, чтобы ответить ей ровно тем же. Я решил все свои проблемы в итоге — сможет ли она? Моё окружение не выдержало проверки трудностями — выдержит ли её?