Очень киллерское Рождество (ЛП), стр. 19
В конце концов, он убийца.
Но вскоре мне приносят чай, подслащённый одной чайной ложкой мёда, как я люблю, а затем передо мной появляется дымящаяся тарелка с хорошо приправленными яйцами, и Роули шутит о том, что из-за него у полиции испортилось Рождество, и почему-то я ничего не делаю.
А потом, когда он приказывает мне сесть на диван, и мы обнимаемся и смотрим глупую рождественскую комедию, я по-прежнему ничего не делаю. Я решительно не останавливаю его, когда он ставит фильм на паузу и целует меня в шею, а потом, когда мы лежим на ковре перед телевизором, оба сияющие и довольные, я даже не думаю просить его уйти, потому что это было бы невежливо.
Позже, когда он закрывает мне глаза и тянет меня наверх, говоря, чтобы я посмотрела на потолок, когда мы доберёмся до нужного места — замечаю, что над нашими головами висит омела. Он целует меня прямо там, говоря, какая я красивая, и хватает меня за грудь, пока я не становлюсь возбуждённой, а потом трахает меня у дверного косяка. Мы делаем это стоя под омелой, а потом он насвистывает рождественскую песню, довольный, как кот, добравшийся до сливок.
Рождество заканчивается тем, что мы оказываемся вместе в постели, оба приняв душ, лёжа на свежих простынях, которые он сам меняет, а потом наступает ночь, и когда я просыпаюсь, наступает новый день.
Он печёт блинчики на завтрак. И я всё ещё не прошу его уйти, хотя Рождество уже закончилось.
Глава 14
Месяц спустя
— У меня задержка, — говорит Пруди, кусая губу. — На десять дней. Думаю, это серьёзно.
Я подавляю крик эйфории, подступающий к горлу, и иду в ванную, где храню тесты на беременность, которые я для неё купил.
Пруди ненавидит выходить на улицу. Смерть дедушки глубоко её травмировала, и она живёт в постоянном страхе, что, если она выйдет из дома, с ней снова случится что-то ужасное. Она проходит курс терапии, и мы делаем небольшие шаги, чтобы помочь ей справиться с этим страхом, но почти всегда за покупками хожу я.
Я подал заявление об уходе сразу после Рождества. Работать и при этом заботиться о ней так, как она заслуживает, было бы невозможно. К тому же, Пруди не готова переехать из этого дома, хотя он ежедневно напоминает ей о трудностях, которые она здесь пережила.
— О, — она смотрит на тест, который я ей протянул. На упаковке изображён улыбающийся младенец. Я улыбаюсь тесту, а затем ей, ожидая, что она скажет.
Мы никогда об этом не говорили, но я знаю, что она заметила, что мы никогда не предохранялись. Пруди умная, даже если в чём-то она невинна.
Когда она смотрит мне в лицо, она кажется замкнутой, съёжившейся. В её взгляде настороженность, и я хмурюсь.
— Что случилось, детка?
Она прерывисто вздыхает.
— Ты купил его для меня, потому что ожидал этого. И я имею в виду… это имеет смысл. Я просто… я не загадывала так далеко.
Её взгляд устремлён куда угодно, только не на меня. Она обнимает себя обеими руками, крепко сжимая в кулаке тест.
— Я ожидал этого, — спокойно говорю я. — И надеялся, что ты быстро забеременеешь. Ты сделаешь тест? Хочу убедиться, прежде чем запускать фейерверк.
Она, кажется, ошеломлена, и её взгляд наконец останавливается на мне.
— Фейерверк? Ты… счастлив? Но я думала…
— О чём ты думала, милая? — нежно спрашиваю я. — Ты думала, я не знаю, что будет, если каждую ночь накачивать тебя спермой? Я специально это делал. Хочу, чтобы ты родила мне ребёнка. И не одного, надеюсь.
— Но мы знакомы всего месяц! — взрывается она, смущённая и расстроенная так же, как и тогда, когда я развешивал рождественские украшения, чтобы порадовать её.
Меня разрывает от грусти и гнева за мою девочку. Она растеряна, потому что не понимает, как кто-то может хотеть её так сильно, как я. Кто-то серьёзно облажался в её прошлом, заявив этой красивой, обворожительной женщине, что она недостойна любви.
Но я этого не говорю. Не показываю ей свой гнев, потому что она не заслуживает этого.
— Родственные души, помнишь? — говорю я с улыбкой. — И, детка, я знаю, что ты проходила сексуальное воспитание в школе. Знаю, ты понимала риск так же хорошо, как и я, но ты ни словом об этом не обмолвилась.
Она отводит взгляд, шаркая ногами в разноцветных пушистых носках, которые я подарил ей несколько дней назад.
— Да, понимала, — бормочет она. — Но я думала… не знаю.
— Что ты думала? — спрашиваю я, приподнимая её подбородок, чтобы она посмотрела на меня. Её глаза широко раскрыты и полны гнева, всё ещё растерянные и немного вызывающие.
Мы молча смотрим друг на друга, я поглаживаю её подбородок большим пальцем, терпеливо ожидая ответа. Когда тишина затягивается, я спрашиваю снова.
— Что ты думала?
Она фыркает, стискивает зубы и сердито смотрит на меня.
— Я была уверена, что ты уйдёшь, и мне хотелось найти кого-то, кого я могла бы любить! Но ты всё ещё здесь.
Она вырывается и, топая в ванную, запирается там. Я смотрю на дверь, пока не слышу, как она писает, и тогда сбегаю вниз по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки за раз, пока не добегаю до своего пальто, висящего у двери.
Я лезу в карман и достаю маленькую бархатную коробочку, которую купил три недели назад. Я всё равно собирался сделать это сегодня вечером. У меня было запланировано это свидание, приятный ужин, шампанское, романтическая музыка, но это ещё лучше.
Я возвращаюсь наверх до того, как Пруди закончит, и жду, расхаживая перед дверью ванной, а моё сердце бешено колотится от волнения.
Она скажет «нет», я знаю. Я к этому готов, потому что это благоразумно, а характер Пруди во многом связан с её именем4. Она осторожна во многих вещах, что до сих пор удивляет меня, учитывая, как легко она меня приняла.
Но цель не в том, чтобы заставить её согласиться. Я хочу, чтобы она начала об этом думать, чтобы она постепенно привыкла к этой идее, и тогда, когда я снова спрошу её через месяц и она снова откажется, это не будет для неё таким шокирующим.
Я готов делать ей предложения годами, если потребуется. Пока она не согласится.
Дверь ванной комнаты с щелчком открывается, и я замираю, дыша всё чаще и чаще.
Я говорю себе, что это ничего, что знал, что делаю, но перспектива её отказа вызывает у меня содрогание. Я хочу, чтобы она сказала «да». Её отказ, хоть и ожидаемый, но раздавит меня.
— Результат положительный, — говорит она, показывая мне две розовые полоски на тесте.
Я сглатываю, горло пересыхает и зудит. Обычно она молчит, а я говорю за нас обоих. Сегодня вечером я не могу найти слов. Смесь ужасной тревоги и восторга слишком странна, чтобы её выразить, поэтому я просто стою, как идиот, смотрю на неё и жду, когда мой язык наконец-то развяжется.
Но когда Пруди бросает на меня горький, грустный взгляд, вероятно, истолковывая моё молчание как знак разочарования, я понимаю, что мне нужно что-то сделать.
Я опускаюсь на колени, всё ещё не произнося ни слова, потому что нервы сжимают горло. Открываю коробочку и протягиваю ей руку.
— Кольцо.
Она звучит озадаченно, склонив голову набок и разглядывая великолепное кольцо из белого золота с четырьмя бриллиантами в ромбовидной оправе, играющими на свету. Я потратил несколько часов, выбирая его, и наконец остановился на самом дорогом кольце в магазине. Только лучшее для моей девочки.
— Ты так извиняешься? — её голос звучит слабо и отстранённо, она до сих пор сжимает в руке, которая свободно свисает вдоль тела, тестовую палочку.
— Я сделал что-то, за что нужно извиниться? — спрашиваю я, радуясь, что ко мне вернулся голос. — В любом случае, нет. Я делаю предложение, глупышка. Ты станешь моей женой и родишь мне детей? Пожалуйста?
Она в замешательстве смотрит на меня, а я стискиваю зубы и готовлюсь. Теперь я жалею, что был таким самоуверенным. Я по уши влюблён в неё и намерен быть вместе, пока смерть не разлучит нас. До этого момента я думал, что у меня неплохо получается справляться с тем, что она не согласна со мной.