Мастер Рун. Книга 11 (СИ), стр. 26

Мой щуп сработал раньше, чем я сам подумал его направить, можно сказать рефлекторно, и то, что он показал, заставило меня отступить на шаг к стене. В крови каждого из стоящих на одном колене были живые, вплетенные в саму структуру силы руны. И я видел, как они активировались от смешения крови и контакта ран, разгораясь и выстраиваясь в цепочку от человека к человеку и замыкаясь на внуке старейшины. Всё указывало на него и вело к нему.

Парню было больно, по тому, как побелело его лицо, я понял, что он терпит серьезные муки от происходящего, принимая на себя нагрузку.

Рен поднял голову.

— Дай руку мастер, мне нужна одна капля, у тебя нет выбора, кроме того, что все наши смерти будут на твоей совести. Понимаешь? Мы умрём, если не закончим ритуал!

Да твою же медь! Во что меня опять втягивают?

Я чиркнул своим ножом палец, уже отвыкший от постоянных порезов, и капнул в подставленную окровавленную ладонь, стараясь сам к этому не прикасаться. Надо кровь, получи кровь.

— Что ты делаешь, придурок? — всё же не удержался я от вопроса, понимая, что залезаю в какую то глубокую задницу. Опять чёртова магия Крови.

— Кровная Вязь, — сказал он сквозь зубы, не обращая внимание на оскорбление. — Так это называется. Ты видел, как дед командует деревней? Как, одним словом, заставляет всех замолчать?

Естественно, я видел.

— Это руны, — продолжил Рен, выпрямляясь. Остальные поднялись следом, молча, и я заметил, что порезы на их ладонях уже затягивались, неестественно быстро, оставляя тонкие белые шрамы. — Горький Корень полностью меняет кровь. Ты уже знаешь, что он сжимает каналы, но он делает и другое. Он вплетает в нашу кровь рунный контур подчинения. Когда об этом узнали наши предки, они использовали это для того, чтобы мы могли выжить. Вязь спасла нас, когда люди сходили с ума и убивали друг друга за еду или место в укрытии. Она связала всех, чтобы удержать выживших вместе, и чтобы никто не предал и не сбежал, бросая остальных, такой был изначальный договор. И теперь он перешел к тебе.

— Кривой Сук знает?

— Нет, — сказал Рен. — и никогда уже не узнает. Две вязи не могут существовать одновременно в теле человека. Пока дед был жив, вязь работала на него, а теперь его нет, и я теперь глава и старейшина, и я присягаю тебе.

— Кривой Сук, мёртв. — я закрыл глаза и глубоко вздохнул. — А я и не знал, что он болел. Дурак, какой же ты дурак, парень.

— Потому что другого пути нет. — Голос Рена стал тише, и в нём впервые за весь разговор проскользнуло личное. — Мастер, послушай. Дед был хорошим человеком. Лучший старейшина, какого я знал. Но он стар, и он устал, и он боится. Я сделал так чтобы он перестал бояться и забрал его власть. Теперь я власть здесь, а ты власть надо мной.

Восемь пар глаз смотрели на меня, со спокойной готовностью и признанием моей власти, хотелось мне того или нет, уже было поздно. Они знали на что шли, когда резали себя и чем это должно закончиться. И сосредоточился на себе, на своём внутреннем состоянии. Капля полученная Реном, меня не коснулась, должны ли быть какие-либо изменения или нет? Кажется, что нет, это облегчает моё положение, но не сильно.

— Все вон, кроме Рена. — приказал я.

Охотники переглянулись, дождались кивка нового старейшины и вышли, один за другим оставляя нас вдвоём. Втроём если точнее. Я уселся на пол, привалился спиной к стене и посмотрел на Рена. Тот стоял, сцепив руки за спиной, и явно чего-то ждал. Побелевшее лицо уже возвращало цвет, но под глазами залегли тени, которых раньше я не замечал.

— Садись.

Тот сел напротив, скрещивая ноги и ложа руки на колени, раны уже зажили, хорошая регенерация.

— Когда умер Кривой Сук?

— Сегодня утром. — Рен даже взгляда не отвёл. — Перед рассветом. Если ты думаешь, что это я его убил, то ты ошибаешься, я не смог бы нарушить клятву вязи.

Врал он, как сивый мерин, и я не верил его слова ни на грош.

— Что будет дальше. То, что ты сделал? — я указал на ладонь. — Что это даст мне и чем меня ограничит? Ты ведь мог просто сам стать старейшиной, без прихода ко мне, я ведь правильно понимаю, да?

— Да. — тот кивнул коротко. — Но, если бы я так сделал, люди бы не увидели связи. Меня поддерживали семь человек. Теперь, когда они принесли клятву, все встанут за моим плечом. Как я встану за твоим. Тебе ничего не грозит. Никто из нас не сможет причинить тебе вреда, да ты и так это знаешь, ты сильнее всех, кто тут живёт.

— Я и сейчас могу передумать и перебить вас всех, — ответил я грубо. — И спокойно заняться своими делами, плевать. Выкладывай, что в итоге ты задумал, вот только не говори, что у тебя нет готового плана, я не поверю. Рассказывай, если не хочешь, чтобы я передумал. Без всяких красивых слов о выбраться и прочем, как есть давай.

Рен облизнул пересохшие губы и начал говорить.

— В Яме около сотни деревень Корневиков. Ближайшие же семь находятся в одном-двух днях пути от нас, в каждом мы можем собрать от пяти до десятка охотников, годных сражаться и при этом не лишая женщин и детей еды и охотников. Кривой когда-то посчитал, что…

— Кривой?

— Да, мой дед не всегда был таким, в молодости он хотел того же что и я.

— Дальше.

— Двести человек, практики уровня от мышц до кожи и их хватит чтобы пробиться с боем в глубины города и добраться до сердца, выбив оттуда всю охрану древнего Стража.

— Да ты издеваешься! — я был готов прямо сейчас ударить его в лицо, этого дурного пацана.

И хотя мой возраст был меньше, то, что я сейчас видел перед собой это был упрямый фанатизм, оголтелый и безосновательный, построенный не пойми на каких фактах и теориях. Он ведь вообще не понимает, что без разведки, без серьезной подготовки начать такое дело, только поубивать людей. Если они раньше не справились, когда их было больше, то как я-то им помогу?

А затем он добавил, огоршив меня.

— А еще ты научишь нас драться.

Глава 11

Просьбу-приказ, которую я послал Бабаю, он ради разнообразия, либо понимая серьёзность ситуации, выполнил, не дождавшись моей повторной просьбы, как иногда было. Просто встал, подошел к створке, толкнул её мордой и лег поперек прохода, положив голову на лапы, тем самым давая понять, что сейчас отсюда никто не выйдет. По-моему, чувствовал он мое настроение гораздо лучше, чем я сам, а сейчас мое настроение было таким, что молоко в радиусе десяти метров от него скисло бы только от одного моего взгляда.

— Так ты говоришь, я должен учить вас драться, да? — спросил я Рена. — Вот прямо по настоящему, по-боевому махать копьями, убивать своих же соотечественников? Этого ты хочешь от меня?

Рен, видимо, еще не остывший от проведения ритуала, с белыми, уже зажившими шрамами на обеих ладонях, стоял посреди мастерской и, видимо, не совсем понимал, что происходит. Ещё минуту назад он смотрел на меня с выражением лица, как у человека, у которого все получилось, ведь по его мнению, карты легли как надо, фигуры встали, типа, партия сыграна. Ему осталось только дождаться, когда противник, то есть я, признает, что проиграл. Вот только я не собирался играть в его игры.

Подойдя вплотную, я ударил его кулаком в лицо без замаха.

Голова охотника мотнулась в бок, ноги поехали по гладким доскам, и он влетел спиной в стену мастерской, сбив с полки две заготовленные заготовки, которые вчера там ещё аккуратно сложил. Потом он сполз по стене, ошарашенный, и рука метнулась к поясу, где обычно висел нож, но не нашла его.

Замер он на полпути, потому что Рен встретил мой взгляд и, видимо, понял, что всё пошло совсем не так, как он хотел. Что я, во-первых, не злюсь, а во-вторых, у меня тоже есть, что ему сказать.

— А теперь сядь, пока я тебе еще сильнее не навалял, — сказал я ему.

Тот медленно сел, не отрывая меня глаз, и, сжимая челюсти. Выпячивал их так, что на скулах заходили желваки. На левой щеке у него наливался красным след от моего кулака.