Мастер Рун. Книга 11 (СИ), стр. 24

— Вот так, — сказал он хрипло и откашлялся. — Слово в слово. Ни убавить, ни прибавить.

Я молчал. Половину терминов я понял сразу, потому что они ложились на то, что я знал о рунных системах и формациях. Но некоторые моменты требовали пояснения.

— Откуда это? — спросил я. — Кто это записал?

— Никто не записывал. — Рен сел на перила, свесив ноги в пустоту, и потёр лицо ладонями. — Записей нет, и никогда не было. Мы не умеем писать, Корвин. Ни один Корневик не умеет. Буквы, которыми пользовались предки, утрачены ещё в первые столетия после Слезы, когда выжившие думали только о том, как не сдохнуть к следующему рассвету. Какие уж тут книги.

Он помолчал, собираясь с мыслями, и я не торопил.

— Это передаётся по линии старейшин. От отца к сыну, от матери к дочери, если сына нет. Каждый старейшина каждой Развилки обязан выучить послание наизусть и передать следующему. Без изменений, и без каки-либо толкований. Просто слова, ровно в том порядке, в каком их произнесли когда-то. Дед вбивал их мне в голову с семи лет, каждый вечер, пока я не начал повторять их во сне. Я до сих пор не понимаю половины того, что говорю, когда их произношу. Управляющий узел, проектная ёмкость, уровни допуска… Для меня это пустые звуки. Для деда тоже, и для его отца, и для его деда.

— А для того, кто произнёс их первым?

— Его звали Корень. Так, во всяком случае, говорит предание. Он был одним из тех, кто выжил при падении Слезы. Только не из простых жителей, он разбирался. Он спустился в руины, когда лес ещё не вырос, а камни были горячими. Тогда этер стоял в воздухе так густо, что кожа покрывалась язвами за минуты и люди буквально сгорали заживо. Спустился, дошёл до чего-то, что назвал Сердцем, попытался запустить и не смог. Вернулся наверх, собрал уцелевших и произнёс эти слова. Потом умер. Через два дня, от ожогов и отравления этером.

Я кивнул и замолчал, переваривая услышанное. Картина складывалась неприятная, но логичная. Город погиб, но его инфраструктура, вернее одна из ключевых систем, уцелела. Сердце Матери, управляющий узел, способный видимо помочь и защитить, оказался не в доступе специалистов и получилось так как я вижу сейчас. Хреново получилось, откровенно говоря. Еще и Страж непонятный.

— Я не обещаю ничего, — сказал я наконец. — Ты слышал, Рен. Я чужак, я здесь случайно, и мне нужно выбраться. Но я не слепой и уж точно не глухой. То, что ты мне рассказал, я запомню. И если пойму, что могу помочь, не убившись сам при этом, я подумаю. Большего обещать не стану.

Глава 10

Интересный вопрос, Интуиция выживальщика, застрявшая на третьем уровне выше совсем не поднималась, хотя, казалось бы, вот оно. Джунгли, этер, да просто идеальное место чтобы расти, как и Поглотитель. Или тот же Парный Мост, тоже застрял на тройке, хотя мы с Бабаем уже почти не разлей вода и иногда даже додумываем мысли друг за друга. Правда те, которые попроще и обычно связанные с едой.

Я покосился на храпящего рядом Бабая, который прямо во сне пытался согнать мелкую муху с носа, забавно фыркая. Не, тому вообще всего до лампочки, дорвавшись до молока и бесплатного мяса, он как Белый Дух отказался ходить на охоту, устроился ко мне в мастерскую, охранять от незваных гостей, которых в прочем не было.

В деревне шел уже третий день, как мы переехали, как перевезли все немногочисленные пожитки и даже сгоняли с Реном и его охотниками за доспехами, спрятанными мною в дупле дерева. Вот ими я смог парней реально удивить, такой красоты они еще не видели.

Меня, впрочем, не сильно отделяли от Бабая и тоже пытались кормить на убой, постоянно притаскивали вкусняшки и небольшие кусочки сладкой смолы, она росла где-то на самом верху и жевалась как жвачка, а на вкус была как чистая резина, ну может быть слегка подслащёная.

Само решение, перебраться к ним далось мне легко, не смотря на странный первый день, и последующую пьянку, на которой было весьма некомфортно, я всё же практически не пил, в отличие от местных, которые буквально кружками заливали алкоголь себе в глотки. Всё же есть разница, в том, жить ли дикарём не пойми как, или спать на удобной кровати. Поэтому, я просто отвел Рена в сторону, спросил про возможность жить в мастерской и предложил за это поработать со всем рунным материалом что есть в деревне, обещая сделать им просто конфетку.

Тут я, конечно, не соврал, всё же мастер шестого класса по званию, а по факту, уверен что и выше. Только вот негде тут пройти аттестацию, чтобы доказать, что я могу быть не хуже того же приснопамятного гения, у которого забрал перчатку.

И уже с раннего утра следующего дня, ко мне выстроилась очередь из помятых и похмельных охотников, желающих поправить свои копья и другое вооружение. У всех без исключения они были практически одинаковы, как и у Рена, и проблемы были характерные, огромный рунный износ.

Кроме того, я изучил и значительно улучшил защитную формацию деревни, которая как и мой Тихий, не пропускала шум и максимально скрадывала присутствие людей, достаточно быстро удалось встроить свои костяные наработки в систему защиты деревни, и тем самым увеличить и улучшить ее, это был, так сказать мой гражданский долг, помочь тем с кем я делю кров и еду. Ну и чего греха таить, мне нравилось возиться с рунами.

За первые же дни я починил все копья и щиты племени, или рода, тут я отношения всё равно не до конца понял, за что не просто получил в глазах местных статус толмача Белого Духа, но и уважительное «Мастер», теперь звучало даже чаще. Хотя по имени меня старались не называть, имена здесь никому не нравились, только такие клички. Даже у Рена имя означало часть кости рогача, которое используется для наконечников.

Но этот ремонт оружия дал мне кое-какие интересные наблюдения. На копьях изначально должно было бы быть не три рунные связки, а не меньше пяти, вот только тут и проявлялась проблема отсутствия знаний. С каждым веком, терялась часть рун и в итоге из очень мощного оружия с непонятным функционалом, мы, по сути, имели охотничьи копья, которые были, мягко говоря, среднего качества. А так как последние копья делались почти сотню лет назад, то оказалось, что большинство этих связок и контуров у них просто изначально и не работало.

Я всё же видел целую картинку, не всю конечно, до всей мне было еще далеко, но достаточную, чтобы понять принцип. Наследные руны Корневиков были фрагментами общей древне системы вооружения, упрощённой до предела за поколения слепого копирования. Как если бы кто-то переписывал книгу от руки, не зная правильно языка, просто срисовывая символы, и с каждой новой копией терял бы по части буквы, или по слову. Через тысячу лет от книги бы остались только отдельные закорючки, смысл которых вообще бы никто никогда не понял.

Но закорючки всё ещё были частью языка. И я этот язык знал, наверное, даже лучше, чем многие другие рунные мастера, скрывать не буду, и когда под вечер пришел Рен, а он уже второй раз вечеровал у меня слушая мои рассказы о наших приключениях в мире Сферы, я не удержался и задал вопрос.

— Слушай, а старые наконечники и копья вы нигде не храните? Мне бы штук пять, поизучать для себя. Есть там такие моменты, что мне кажется, что копья можно сделать более серьезным оружием, через то же усиление удара этером.

Общались мы с ним довольно по-дружески и спокойно. А старейшину я вообще больше не видел, он как засел в доме, так и не показывал оттуда носа, как мне сказал сам его внук, дед немного загудел. Его внук, не смотря на конфликт с дедом, имел своё слово в каждом споре в деревне, и все подчинялись ему, может и с меньшей долей уважения, но тем не менее.

— Могу и показать. Пошли, тут не далеко.

Недалеко в его понятиях оказалось довольно далеко, где-то в километре от деревни, и мне пришлось постараться чтобы угнаться за парнем, прыгая по ветвям и передвигаясь с помощью лиан. Странный навык передвижения конечно, но человек такая тварь, что ко всему приспосабливается, так что и я начал привыкать.