Последний полет, стр. 24

Хуан выпрямляется. Его большие брови сжимаются. Он уставился на Берни. Пытается понять. Достаёт револьвер с барабаном из кобуры, подвешенной под мышкой, берёт 6 патронов, которые спокойно отправляет в барабан. Удар указательного по барабану. Легкое жужжанье. Барабан вертится без усилия.

— Хорошее оружие, — говорит ему Берни, выкладывая свой пистолет «luger» на стол.

— Ты передашь динамит мне. Этот револьвер — единственный документ, которым я располагаю. Придётся довольствоваться этим.

Неожиданно Хуан направляет свой пистолет в сторону Берни.

— Понял?

Поскольку никто не обращал на него внимания, Тонио быстро вынимает свой пистолет и целится в висок Хуана, тот не успел даже моргнуть.

— Я всё понял, — говорит он.

— Теперь что будем делать? — спрашивает Берни, спокойно закуривая сигарету.

Хуан разражается смехом, искусственным, натянутым. Все остальные с некоторым запозданием следуют за ним.

— Да ты тоже шутник. Это же была шутка, амиго! Женщина, принеси-ка нам что-нибудь выпить.

Они тоже начинают смеяться, смехом не очень убедительным, скорее смехом вежливости, смехом по обстоятельствам. Дураков нет.

Сидевшая у очага женщина пошла в комнату и вернулась с небольшой бутылью вина в соломенной рубашке. Вино сильное, сочное. Оно пахнет свежей смолой, это запах, который можно почувствовать, когда свежий весенний дождь ласкает ветви, снова украшенные нарождающимися почками, спрятанными в их маленьком смолистом коконе. Почти чёрная «одежда» вина напоминает своим цветом кровь быков.

Она наливает всем, за исключением пленника.

— А ему? Он не имеет права выпить?

— Ты прав. Женщина, налей ему. У него больше не будет случая.

— Что вы собираетесь сделать с ним? — спрашивает Тонио.

— То, что мы делаем со всеми нашими пленниками.

— Мы готовы выменять его на динамит, — говорит Берни.

Они заговорили все сразу по-каталонски. Ни он, ни Берни их не понимают. Самый молодой из двух партизан, который сопровождал их до убежища, поднимается взбешённый и уходит, громко хлопнув дверью. Разозлённый Хуан стучит кулаком по столу. Страсти накаляются. В этот момент почти неслышным шёпотом заговорил старик. Все взгляды обращаются к нему. Рты разжимаются и на губах появляется даже нечто вроде улыбки, а затем все дружно хохочут.

Женщина приносит им пучок соломы, старик обрезает соломинки, чтобы раздать их каждому, за исключением одного, причём все они строго одинаковые по длине. Женщина берёт соломинки, прячет обе руки за спину, несколько мгновений перемешивает их.

— Ты самый старый: тяни первый.

— Нет, первым должен тянуть самый молодой.

— Позови Карлоса, он тоже должен тянуть.

Один за другим они вытягивают соломинки и тщательно прикрывают их рукой. Хуан тянет последним. Все переглядываются в тишине. Хуан кладёт свою соломинку на стол, за ним все остальные, лица их светлеют. Лицо Хуана сереет.

— Да ты большой шутник, американец, — говорит старик. — Теперь Хуан и ты сыграете в игру, которой нас научили русские товарищи. Возможно, ты её знаешь. Вы оба возьмёте свои пистолеты. Я выну все пули, потом ты вставишь одну в барабан. Потом ты вставишь ствол пистолета себе в рот и нажмешь на крючок. Как видишь, игра очень простая, её легко понять. У тебя есть пять шансов из шести остаться живым и увести с собой пленного... Только если Хуан не захочет тоже сыграть, чтобы оставить у себя пленного. Честно, не так ли?

— У него «luger», — вмешивается Антуан. — Он не может играть. У меня револьвер с барабаном. Я сыграю вместо него.

— Даже речи не может быть об этом. Они попросили сыграть именно меня, не Вас, — отвечает Берни.

— Пленный — летчик. Из соображений товарищества играть мне, а вовсе не доброму человеку, который тащится по земле, не замечая красоты там, в небе.

— Тогда орёл или решка.

— Знаю я Вас — Вы начнете хитрить. Американцы всегда хитрят в азартных играх. Из уважения к моему предку, который когда-то способствовал Вашему освобождению от тирании короля Георга, я требую честь сыграть в эту идиотскую игру. Вы гораздо лучше меня как писатель. Вы сможете описать эту сцену так, что благодаря Вам крыло славы коснётся и меня.

— Хватит Ваших объяснений. Играть будет француз. Если проиграет, одним аристократом будет меньше.

Они встают друг против друга. Старик располагается у края стола. Все остальные поднимаются. Женщина тоже приближается. Пленный выворачивает шею, чтобы видеть. Антуан кладёт свой револьвер на стол и располагает на нём рядами шесть пуль. Старик вынимает пули из револьвера Хуана, чтобы тоже расположить их на столе.

Антуан берёт свой револьвер, крутит барабан первый раз, второй, приставляет его к уху, чтобы внимательно выслушать гимн смерти. Берёт первую пулю, взвешивает её в руке. Прикрывает другой рукой сверху, закрывает глаза. Кажется, что он шепчет себе какие-то слова.

— Тебе надо повернуть барабан хотя бы раз.

Антуан повинуется, вставляет ствол в рот и без колебаний нажимает на крючок. Еле слышный щелчок. Всё. Он снова кладёт свой револьвер на стол.

— Пленный мой.

— Нет ещё. Очередь за Хуаном.

Хуан бросает угрожающий взгляд на партизана, произнесшего эти слова. Это маленький человек в облезлом берете, покрытом пятнами. Впалые щёки обостряют до предела черты его лица. На его длинном, с горбинкой, носу повисла капля. Он смахивает её обшлагом рукава гимнастерки.

— Твоя очередь.

— Не волнуйся, скоро ты займёшь моё место командира.

Хуан берёт свой револьвер. Несколько раз поворачивает барабан, берёт пулю, как бы взвешивает её, берёт другую, также взвешивает её. Снова берёт револьвер, прикладывает его к уху и снова крутит барабан. Крестится, колеблется в выборе пули, наконец решается и берёт одну из них. Закрывает глаза. Его губы в движении, словно что-то шепчут. Жемчужина пота медленно стекает с макушки на его серое лицо, оставляя за собой маленькую более светлую полоску. Он подносит револьвер ко рту. Лицо искажается в тот миг, когда палец медленно нажимает на спусковой крючок. И вот освободительный щелчок. Он ликует.

Не оставляя ему времени насладиться успехом, Антуан тут же берёт ещё одну пулю, накрывает её рукой, бормочет короткую фразу, затем помещает пулю в ячейку. Крутит барабан, прикладывает его к уху. Едва успел барабан остановиться, как он вставил ствол в рот и нажал на крючок.

Щелчок.

— Пленный всё ещё мой.

Никто не осмеливается что-то сказать. С трудом можно уловить дыхание. Лицо Хуана приобрело землистый оттенок. От него исходит тяжёлый запах пота. Он вытирает лоб, оставляя на нём следы. Его рука слегка дрожит, когда он выбирает вторую пулю. Крутит барабан, кажется, что он ищет ячейку противоположную той, в которой находилась первая пуля, приходит в себя и помещает пулю рядом с той, в которой находилась первая. С трудом крутит барабан, медленно поднимает револьвер, приближает его ко рту, вынимает его. Он желал бы проглотить его, но не может. Пытается проглотить слюну, чуть не задыхается. Чудовищный кашель скручивает его вдвое. Отпускает. Глотает снова, более легко. Тяжело дышит. Крестится, подносит ствол, погружает его в рот, очень глубоко, аж до самых миндалин, как если бы хотел разорвать стальной ствол, который вот-вот разнесёт его голову.

Щелчок.

Он кладёт револьвер на стол, шумно вздыхает, смотрит вокруг, пьяный от высвобождения, которое переполняет его радостью. Он выиграл.

— Следующая пуля будет для пленного.

— Подожди. Ты ещё не выиграл.

— Ты продолжаешь? — вздыхает Хуан. — Почему ты рискуешь жизнью ради какого-то фашиста, иностранца! Ты сошёл с ума.

Антуан берёт третью пулю и кладёт её на ладонь правой руки, затем левую сверху, тихо произносит несколько слов, вставляет пулю в барабан.

— Тонио, хватит, чёрт тебя побери. Ведь это тот тип, который чуть не угробил нас своими бомбами каких-то несколько часов назад. Ты же не хочешь взорвать себе мозг за человека, которого ты даже не знаешь. Ты не можешь бесконечно испытывать судьбу. Ты сделал больше, чем кто-либо другой мог сделать. Оставь им пленного.