Магазин волшебных питомцев. Дилогия (СИ), стр. 92

Пёс её абсолютно игнорировал. Он рвался вперёд, хрипя на ошейнике, рыл когтями землю и пытался облаять всё вокруг: меня, фургон, мусорный бак и пролетающего мимо голубя.

Фенек под курткой сжался и заскулил.

Я сфокусировался на животном.

Тайсон. Рунный фокстерьер (Ранг E, Уровень 3). Компактный генератор хаоса и разрушений. Уверена, что соседи инспектора в восторге.

Уголки моих губ дрогнули. Система, как всегда, зрит в корень.

– Обещал заехать, и вот заехал, – Звягинцев виновато развёл руками. – Правда, мы всего на минуту, к бабушке её везу, та из Краснодара приехала. Знакомься. Это моя дочь, Даша. А это наше семейное проклятие.

– Очень приятно, – я кивнул девочке.

Чтобы освободить руки, мысленно потянулся к интерфейсу, пространство пошло лёгкой беловатой рябью, и Лис мгновенно переместился в Питомник. Звягинцев присвистнул, но ничего не сказал, потому что стало не до того.

Тайсон, заметив исчезновение зверька, взвизгнул от возмущения и рванул в мою сторону с удвоенной силой, едва не вырвав поводок из рук Даши.

– Сто‑о‑ой!!! – завопила девочка и поехала на пятках.

Я сделал два шага навстречу.

– Дай‑ка мне поводок.

Малявка с облегчением вложила в мою ладонь нейлоновую стропу. Руки у неё покраснели от напряжения.

– Он вообще не слушается, – шмыгнула она носом. – Папу иногда боится, а меня просто таскает за собой.

– Сейчас разберёмся, – ответил я.

Левую руку сунул в карман и материализовал кусочек сушёной оленины. Специально перед новым Призывом запас несколько видов прикорма, всё по чуть‑чуть. На случай, если зверя придётся успокаивать через желудок.

Тайсон прыгнул на меня, метя грязными лапами в джинсы. Я не стал отступать или кричать. Вместо этого быстро перехватил поводок у самого ошейника, укоротив его до предела, и, чуть развернув корпус боком к собаке, резким, но коротким рывком дёрнул поводок в сторону. Не назад – назад бесполезно, пёс упрётся и потянет ещё сильнее. А вбок – это сбивает фокус, ломает слепой галоп.

Тайсон осёкся, на полсекунды потеряв равновесие. И тут же попытался перегруппироваться, набрав воздуха для нового рывка. Но я уже вытащил оленину и поднёс к его носу – не отдавая, просто давая почуять.

Фокстерьер замер, будто наткнулся на стену. Ноздри раздулись. Глаза, секунду назад бешеные, остекленели от концентрации на запахе. Руны на его боках, до этого мерцавшие красным от возбуждения, слегка потускнели.

Я повёл руку с лакомством над его головой. Морда потянулась следом, задралась к небу, и задняя часть тела автоматически опустилась. Физика. Когда нос идёт вверх, зад идёт вниз. Никакого давления, никакого насилия – просто геометрия собачьего тела.

Секунда, и Тайсон сидел. Хвост подрагивал, глаза неотрывно следили за моими пальцами.

– Сидеть, – негромко, но внятно зафиксировал я уже готовую позу голосом, чтобы связать команду с действием.

И тут же отдал кусочек.

Тайсон сглотнул добычу так быстро, словно она телепортировалась ему в желудок. Хвост стукнул по асфальту раз, другой.

– Молодец, – добавил я спокойным тоном. Без восторгов, чтобы не перевозбудить его снова.

Пёс смотрел на меня, точнее, на мой карман, и ждал. Я достал ещё кусочек и обернулся к Даше. Девочка стояла рядом с открытым ртом.

– Ничего себе, – прошептала она. – Он никогда так быстро не садился!

– Потому что ему нужен аргумент, – я протянул ей угощение. – Фокстерьер – это не овчарка. Ему мало авторитета, ему нужна выгода. Вот эта сушёная оленина – его зарплата за хорошее поведение. Есть зарплата – есть мотивация.

Я повернулся к Звягинцеву.

– Инспектор, какая у него нагрузка?

– Ну, жена утром минут двадцать выводит. И Даша после школы полчаса. Вокруг дома.

– Этого критически мало, – я покачал головой. – Для терьера вообще ничто. Он не устаёт физически и совершенно не устаёт интеллектуально. А если собаке не давать работу, она найдёт её сама. Например, будет охранять вас от голубей, перестраивать интерьер квартиры и жрать мебель.

– И что делать? – вздохнул Звягинцев.

– Во‑первых, сменить амуницию, – я указал на ошейник. – Он на нём висит, хрипит, но тянет. Купите шлейку с кольцом на груди. Когда он потянет, его развернёт к вам. Во‑вторых, Даша, – я посмотрел на девочку. – Забудь про перетягивание каната. Ты его всё равно не перетянешь, у него центр тяжести ниже и четыре лапы против твоих двух. Как только он натянул поводок, ты должна остановиться. Намертво. Превращаешься в дерево. Обеими руками поводок к животу, локти прижаты.

– А если он всё равно тянет? – спросила Даша.

– Стоишь. Пока поводок не провиснет. Как только он обернулся и посмотрел на тебя – хвалишь, даёшь кусочек и идёте дальше. Он должен понять простое правило: мы идём вперёд, только когда поводок свободен. И главное – эмоции. Ты кричишь, когда он лает. Для него твой крик – это поддержка стаи. Он думает: «О, хозяйка тоже лает, значит, мы вместе прогоняем этот страшный мусорный бак!»

Даша хихикнула, но слушала внимательно.

– Будь спокойной. Ты – вожак. Вожаки не истерят, они командуют. Попробуй.

Я выпрямился и передал ей поводок. Даша взяла стропу обеими руками. Тайсон, не чувствуя натяжения, встал и потянулся было вперёд. Поводок начал натягиваться, и Даша прижала руки к животу.

Пёс дёрнулся. Девочка не шелохнулась. Тайсон дёрнулся ещё раз, сильнее. Даша стояла, закусив губу, вцепившись в стропу. Три секунды. Четыре.

Тайсон фыркнул и оглянулся через плечо: мол, что за дела?

Поводок провис.

– Давай, – тихо подсказал я.

– М‑молодец! – выпалила Даша и сунула ему вяленое мясо.

Тайсон, кажется, впервые в жизни посмотрел на неё с чем‑то, отдалённо напоминающим уважение. По крайней мере, хвост завилял в другом ритме – не истерично, а почти одобрительно.

Даша расплылась в улыбке до ушей.

– Работает!

– Конечно, работает, – я потрепал пса по загривку. – Он не плохой, он необученный. Разница огромная.

Звягинцев подошёл, скрестив руки на груди. Смотрел на собаку с таким выражением, будто его старый, скрипучий шкаф сам собой разобрался и аккуратно сложился.

– Знаешь, Денис, – произнёс он, – я этого пса дважды водил к укротителю. Оба раза он загнал инструктора на стол. Реально.

– Укротитель, видимо, был без оленины, – я пожал плечами.

Звягинцев хмыкнул.

– Пап, мне нужна сушёная оленина! – заявила Даша таким тоном, каким дети обычно требуют новый телефон. – Много! Каждый день!

– У меня в магазине есть, – я кивнул в сторону чёрного хода. – Первый пакет за счёт заведения.

Тайсон сидел у её ноги и жевал второй сушёный слайс. Хвост мёл асфальт. Глаза всё ещё бегали, но в целом это был уже другой пёс. Не укрощённый, нет. Просто впервые понявший правила игры.

– А ведь главное, мы как купили этого оболтуса, так на привязку расщедрились, представляешь? – посетовал Звягинцев. – Десять тысяч отдали приручителю. Жульё одно вокруг, нужно было в форме в салон идти.

Я мысленно потянулся к Тайсону, проверяя ментальный фон. Привязка между девочкой и фокстерьером действительно существовала, но до того тонюсенькая и рыхлая, что можно оборвать, как паутину. Неудивительно, что пёс её почти не чувствовал.

С ходу сообщать Звягинцеву, что я уже D‑ранг и внезапный приручитель, не хотелось. Вздохнул, зачерпнул из резерва десяток единиц маны и аккуратно направил импульс в этот канал. Усилил, сплёл нити плотнее, превращая гнилую привязку в надёжный канат. Тайсон удивлённо моргнул и вдруг прижался тёплым боком к ноге Даши. Девочка счастливо ахнула.

Перед глазами всплыло системное уведомление.

Дзынь! Внимание!

Вы безвозмездно укрепили чужую ментальную связь.

Ваш альтруизм зафиксирован и одобрен! Но опыта за бесплатную переделку чужой халтуры не ждите. Спасибо за понимание!

Обойдусь без опыта. Зато квартира Звягинцевых точно уцелеет.

– Теперь иди, – велел я девочке и достал пакетик оленины. – Погуляй с ним, пока мы с папой поговорим.