Магазин волшебных питомцев. Дилогия (СИ), стр. 90
– Вку‑у‑усно! – простонал попугай. – Ша‑а‑а‑карно!
Он накинулся на корм с яростью, обычно свойственной ему при виде грецких орехов, рассыпая зёрнышки по сторонам.
Коша тоже подошёл и ткнулся носом в пакет «Вулкануса», но тут же отпрянул, скривив морду. Огненный пряный запах хомячьего корма явно не пришёлся ему по вкусу. Мантикор повернулся ко мне и требовательно мявкнул.
– Тебе, дружок, консервы пока нельзя, – я присел и потрепал его по загривку. – Желудок ещё не готов к промышленным кормам. Печень у котят формируется медленно, а магические консерванты – это нагрузка, которая тебе ни к чему. Потерпи.
Коша недовольно шлёпнул хвостом по полу. Жало клацнуло о линолеум.
Я потянулся рукой в пустоту. И в беловатой вспышке появился полиэтиленовый свёрток с куриным филе, купленным вчера в «Пятёрке». Достал разделочную доску и нож. Нарезал грудку на маленькие, тонкие кусочки – каждый не больше ногтя мизинца. Для двухмесячного котёнка, даже если он S‑ранга, это стандарт. Мелкая нарезка, комнатная температура, никаких костей.
Разложил порцию на блюдце и поставил перед Кошей. Тот мгновенно забыл обо всех обидах и с урчанием набросился на мясо, придерживая кусочки лапой с выпущенными когтями. Крылья чуть приподнялись над спиной, хвост стоял трубой – поза «никто не отнимет».
Маруся терпеливо ждала, сидя на спинке дивана и болтая лапками. Она уже привыкла: еда будет, хозяин не обманет. Для неё я достал из Инвентаря полбулки белого хлеба, отломил ломоть, покрошил в миску и залил молоком. Размял, чтобы получилась мягкая кашица.
Макаки в дикой природе всеядны, но после длительного голодания Марусе грубая пища противопоказана – зато размоченный хлеб в молоке усваивается мгновенно. Рядом положил половинку груши, предварительно разрезав на дольки. Маруся схватила одну и впилась зубами. Сок потёк по подбородку, и она стала причмокивать, жмурясь от удовольствия.
– Грушу! – мгновенно среагировал Архимед, задрав хохолок. – Птичке грушу!
– Ты только что слопал полкормушки «Тропик Магуса».
– Грушу в студию!
Я хмыкнул, отрезал ломтик и кинул ему. Какаду поймал его и с наслаждением впился клювом.
Пых, не открывая глаз, отставил одну лапу и вслепую зашарил по полу. Мол, а мне? Я молча положил кусочек рядом. Лапка нащупала, сгребла и втянула в рот.
Блёстке сменил сироп в поилке и дал мелкоизмельчённого червя.
И тут мой собственный желудок напомнил о себе болезненным спазмом.
– Так, – произнёс я вслух. – Я накормил хомяка, курицу, попугая, кота, обезьяну и колибри. А себя забыл.
– Дэнька – дурак! – подтвердил Архимед.
– Спасибо за поддержку.
Подошёл к чайнику и щёлкнул кнопкой. Заварил кружку чая, достал из Инвентаря хлеб и остатки сыра. Бутерброд. Опять бутерброд. Я жевал, сидя у раскладного столика, и думал о том, что мне категорически нужна электрическая плитка. Я собирался купить её в «ТехноМаге», но не успел. Пришлось бежать обратно из‑за шуваловского фургона.
В итоге у меня есть элитные корма и ни одной поверхности, на которой можно сварить себе макароны или хотя бы пожарить яичницу. Маруся, кстати, нуждается в варёных кашах: рис, овсянка, гречка.
В список покупок: плитка, большая кастрюля, сковорода. Денег мало, но я очень рассчитываю на завтрашние продажи.
Доел бутерброд, допил чай. Вытер руки о салфетку. Посмотрел на дверь в санузел.
Вздохнул и побрёл приводить его в порядок. Открыл дверцу душевой кабины и уставился на содержимое. Три картонные коробки, влажные от конденсата. Пластиковое ведро с треснувшей ручкой. Мешок с окаменевшим наполнителем для кошачьего туалета. Ржавый тазик. Стопка пожелтевших газет. Банка из‑под клея. Сломанные когтеточки. Моток старого шланга. И почему‑то одинокий резиновый сапог тридцать девятого размера.
– Ходют тут! Хлам тащат! – Архимед, привлечённый шумом, прилетел и уселся на бачок унитаза, вцепившись в крышку когтями. Хохолок заинтересованно торчал.
Я начал вытаскивать коробки.
Первая оказалась набита каталогами «ПитомЭкспо». Макулатура. Вторая хранила пустые флаконы от шампуней для животных, зачем‑то аккуратно сложенные. Третья… третья зашуршала, и из неё выпрыгнул Коша.
– Ты когда туда залез⁈
Мантикор победно мякнул и сиганул на пол. Начал яростно сражаться со старой шваброй. Он кусал древко, бил его лапами, пуская в ход когти, и грозно рычал. Швабра не сдавалась.
– Субботник! – немедленно прокомментировал Архимед. – Р‑р‑работай!
– Без тебя знаю, – буркнул я, вытаскивая тазик.
Маруся, доев свою тюрю, юркнула мне под ноги, схватила блестящую хромированную гайку, отвалившуюся от сифона, и попыталась сбежать.
– А ну положь на место, сорока, – я забрал гайку.
Макака виновато пискнула и спряталась за унитаз.
Когда кабина освободилась, я заглянул внутрь. Стандартная бюджетная душевая, стоячая, с акриловым поддоном и пластиковыми стенками. Лейка, смеситель, шланг, слив. Включил воду. Ничего. Покрутил кран, ручка шла туго, со скрежетом.
– Сантехник пришёл! – обрадовался попугай. – Трубы горят!
Я вышел в подсобку и достал со стеллажа ящик с инструментами. Вернулся. Опыт полицейских командировок и жизни в общагах научил меня чинить всё, что может сломаться и испоганить жизнь.
Перекрыл вентиль на стояке. Выкрутил шестигранником стопорный винт, снял ручку и разводным ключом открутил прижимную гайку. Так и думал. Картридж оброс камнем от жёсткой воды и магического осадка, а сеточка на входе в корпус наглухо забилась ржавчиной.
Вытащил картридж, жёсткой щёткой счистил известковый налёт, промыл сетку, нанёс на уплотнители силиконовую смазку и собрал всё обратно. Затянул гайку.
Открыл стояк. Повернул ручку смесителя.
Трубы натужно гуднули, фыркнули воздухом, и из лейки с шипением ударила тугая струя воды. Сначала ржавая. Коша подошёл поглазеть на процесс, получил брызги в морду и с мявом отпрыгнул на метр, расправив крылья и шипя на душевую кабину, как на личного врага.
– Мокрый! – захохотал Архимед. – Кот мокрый! Позо‑о‑ор!
Через две минуты ржавчина сошла, и вода стала прозрачной. Я сунул руку под струю. Тёплая. Потом горячая. Потом – ощутимо горячая. Пар начал заполнять маленькое помещение.
– Ой, хорошо‑о‑о! – протянул Архимед, распушая перья от влажного воздуха.
Я выключил воду. Протёр поддон, стенки и лейку тряпкой. Брызнул «Сосенкой». Ополоснул. Не пятизвёздочный спа, но и не сортир в отделении полиции Усть‑Илимска.
Разделся, закинул вещи на стиральную машинку, закрыл за собой стеклянную дверцу и встал под душ.
Горячая вода ударила в затылок. Побежала по плечам. Мышцы начало отпускать одну за другой, как пружины в разбираемом механизме. Я запрокинул голову и позволил воде стекать по лицу.
Мелочь. Горячий душ. Ерунда. Но когда последние четыре дня ты спишь на продавленном диване в подсобке зоомагазина, ешь бутерброды, дерёшься с аристократами, разбираешься с бандитами, приручаешь акул и варишь эликсиры на хомячьем огне – горячий душ ощущается как роскошь.
Я отмокал минут пятнадцать. Сквозь шум воды из‑за двери доносился приглушённый голос Архимеда, который рассказывал кому‑то, вероятно Марусе, о недопустимости хищения чужого имущества. Макака отвечала короткими попискиваниями.
Вышел, растёрся полотенцем и оделся в чистое. Посмотрел на себя в запотевшее зеркало умывальника. Русоволосый парень двадцати лет, с короткой стрижкой, уже не такой бледный и хилый. D‑ранг и очки характеристик делали своё дело: перестройка организма добавила тонуса мышцам и, кажется, выпрямила осанку. Ещё не атлет, но уже не задохлик.
– Живём, – сказал я отражению.
Отражение не возразило.
Утро понедельника началось с крепкого кофе и прагматичного планирования.
Я стоял на заднем дворе магазина, вдыхая прохладный утренний воздух, и смотрел на белый фургон «Форд‑Транзит», подаренный кланом Шуваловых. Вчерашний урок с трёхметровой акулой, разнёсшей мне половину торгового зала, усвоился намертво. Призывать неизвестное магическое существо в закрытом помещении с витринами – это лотерея, в которой я больше не хочу участвовать.