Магазин волшебных питомцев. Дилогия (СИ), стр. 58

Блёстка помещена в Питомник. Приятных снов маленькой снайперше.

— Птичку прибр-р-рал! — Архимед проводил исчезнувшую колибри слегка ревнивым взглядом. — Чур, я старший!

— Ты вне конкуренции, — заверил я.

— Так держать!

Террариум стоял на прилавке магазина «Лапа и Коготь», залитый предвечерним светом из окон. Тридцать белых мышей копошились за прозрачными стенками: грызли корм, пищали, строили какие-то одним только мышам понятные пирамиды из опилок. Обычное зрелище. Рутина зоомагазина.

Вот только для Коши это было всё что угодно, но не рутина.

Котёнок-мантикора сидел перед террариумом в позе сфинкса, вжав подбородок в столешницу. Кожистые крылья были плотно сложены, хвост нетерпеливо бил по воздуху.

Глаза зверя горели.

Огромные, янтарные, с расширенными до предела зрачками. Они не моргали. Они смотрели сквозь пластик так, словно могли растопить его взглядом. Мышиная возня отражалась в этих зрачках, как в двух зеркалах. Каждый шорох, каждое микроскопическое движение фиксировались и обрабатывались древним хищным компьютером, работающим на чистом инстинкте.

Ноздри Коши подрагивали. Он чуял их — тёплых, живых, пахнущих зерном и опилками. Верхняя губа чуть приподнялась, обнажив белоснежные клыки. Из горла вырвался тихий звук — «мря-а-а».

Мышь подбежала к стенке террариума. Встала на задние лапки. Их разделяло два миллиметра пластика.

Коша «мякнул» громче. Передняя лапа поднялась. Подушечки раскрылись, выпуская полупрозрачные когти. Лапа легла на стенку контейнера и поехала вниз. Мышь юркнула обратно в кучу.

— Мя-а-ау, — страдальчески выдал Коша.

— Обломись, мелкий, — сказал я, не отрываясь от дел. — Это товар, а не обед.

Коша повернул голову. Одно ухо прижато, второе торчком. На морде написана вселенская несправедливость. Как? КАК мыши могут быть не едой? Кто вообще принимает такие решения? Кому жаловаться?

— Жизнь — боль! — философски сообщил Архимед. — Кот стр-р-радает!

В углу торгового зала, на кусочке флисового пледа, раскинулся Пых. Камчатский огнехомяк развалился на спине, задрав короткие лапки кверху. Щёки были набиты до отказа. Что, мыши? Какие мыши? Еда есть — мир прекрасен.

Рядом с Пыхом, но на безопасном расстоянии, сидела Маруся. Хвост обезьянки был перебинтован свежей марлей — я сменил повязку сразу после возвращения. Маруся сосредоточенно облизывала дольку мандарина, держа её обеими лапками. На мордочке — блаженство. Впервые в жизни ей достался целый мандарин, и она явно собиралась растянуть удовольствие.

А Блёстка, выпущенная из Питомника десять минут назад, обследовала территорию. Колибри прочёсывала магазин методично, как дрон-разведчик: облетала полки, зависала над каждым предметом, заглядывала в щели между банками. Периодически возвращалась к импровизированным кормушкам на витрине — блюдцу с сиропом и крышке от стеклянной банки, куда я положил мелко нарезанного мучного червя.

Магические колибри, как и обычные, нуждаются в насекомых. Сахар — топливо для бешеного метаболизма, а белок — строительный материал. Надо будет завтра достать живых дрозофил.

Блёстка подлетела к блюдцу, окунула клюв, сделала несколько быстрых глотков и снова умчалась. На этот раз к подоконнику, где замерла, разглядывая улицу через стекло. Энергии в этом крошечном теле — как в ядерном реакторе. Колибри вообще живут на грани гипогликемической комы: если не перекусить вовремя, через пару часов прощай.

Я отвернулся от окна и подошёл к террариуму. Пора приступать.

Сдвинул край крышки, запустил руку внутрь. Мыши шарахнулись в дальний конец. Все, кроме одной — упитанной белой самочки, которая с оскорблённым видом осталась сидеть у кормушки и таращилась на меня чёрными глазами-горошинами. Я мягко обхватил её пальцами, почувствовал гулкий стук сердечка и вынул наружу.

Мышь билась секунду, потом притихла. Я поднёс её к Коше.

— Нюхай. Аккуратно.

Котёнок вытянул морду. Его нос коснулся белой шёрстки. Я ощутил по нашей связи, как внутри мантикоры вспыхнул каскад хищных импульсов — схватить, укусить, ням!

Прежде чем реакция переросла в действие, я отправил мощный ментальный блок. Нет. Не еда. Друг. Стая. Маленький. Слабый. Защищать.

Коша замер с приоткрытой пастью. Глаза метнулись ко мне. Нижняя челюсть закрылась. Котёнок облизнулся.

— Мрру? — уточнил он.

— Именно, — я почесал его за ухом, продолжая транслировать спокойствие. — Этих мы не едим. Эти — наши.

Коша фыркнул, обдав грызунью горячим дыханием. Та пискнула, но не от страха, скорее от возмущения. Коша демонстративно отвернулся. Подумаешь, мыши. И не хотелось вовсе.

Я положил мышь на чистый лист бумаги формата А4 и дал кусочек свежего огурца. Мышь обнюхала подношение и деловито захрустела.

— Была ты кормовой, — сказал я, наблюдая за ней, — а станешь лабораторной.

— Учёный! — надул грудь Архимед. — Профессор-р-р! Опыты на мышах! Гр-р-рант дадут!

Блёстка, привлечённая голосом какаду, вынырнула из-за стеллажа и стремительно спикировала к прилавку. Лазурная молния на уровне глаз, я даже не успел дёрнуться. Колибри зависла над мышью, разглядывая её с высокомерным любопытством.

Коша среагировал на птичку.

Охотничий инстинкт перекинулся на новую цель — маленькую, яркую, стремительную. Мантикорыш метнулся вперёд, взмахнув лапой в попытке поймать её. Блёстка ушла вбок так, словно у неё был встроенный автопилот. И выстрелила.

Тонкая игла свистнула в воздухе и воткнулась в прилавок в сантиметре от лапы Коши. Котёнок шарахнулся, распахнув крылья и выгнув спину.

— Мр-р-ряу-у-у-у! — он уставился на иглу, торчащую из дерева. Хвост-жало вздёрнулся, капля яда блеснула на кончике. Недоумение, обида и зарождающееся уважение — всё разом.

— У-И-И-И-И! — завизжала Маруся, уронив мандарин и метнувшись за стеллаж.

Пых приоткрыл один глаз. Оценил обстановку. Закрыл обратно. Не его проблемы.

— Отставить! — рявкнул я, одновременно рассылая ментальные импульсы во все стороны. Коше: «стой, не трогай». Блёстке: «не стреляй, свои». Марусе: «безопасно, вернись». Мана плеснула из ядра короткими волнами, обнимая каждый контакт теплом и покоем.

— Все успокоились. Здесь нет врагов.

Коша опустил хвост. Блёстка раздражённо стрекотнула, но отлетела обратно к своему блюдцу. Маруся выглянула из-за стеллажа одним глазом, убедилась, что мир не рухнул, и осторожно вернулась к мандарину.

— Дур-р-рдом, — резюмировал Архимед, наблюдая за всем этим сверху. — Хомка норм! Флегматик!

В этом он прав. Ладно, перейдём к делу. Мышь на листе бумаги дожевала огурец и сидела, умываясь. Я сосредоточился.

«Глубокая оценка».

Сорок единиц маны ушли из резерва. Перед глазами развернулось подробное окно. Здоровье и общие характеристики просмотрел мельком.

Потенциал эволюции: Средний.

Рецепт инициации: «Эликсир Тихого Шороха» (пыльца ночной фиалки, сок стеклянной крапивы, корни болотного тростника, цветочный мёд, семена лопуха, катализатор: 60 ед. маны).

Рекомендация: Замените собственную ману рунным яйцом. Одной порции хватит на 25–30 особей. Маленькие мышки — большие перспективы.

Ничего запредельного. Пыльца, сок, корни, семена… В подсобке точно завалялись остатки чего-то такого. Качество, конечно, так себе. Некоторые баночки и пакеты выглядят так, будто их запечатали в прошлом веке, но для простых мышей должно хватить.

Но яйцо нужно сварить. Сырое грызунам давать нельзя. Не знаю, действует ли это правило с волшебными яйцами, но лучше подстраховаться.

— Так, — пробормотал я, возвращая мышь в террариум. — Сейчас будем колдовать. Большей частью в кулинарном смысле.

Я начал собирать ингредиенты. Подсобка встретила привычным полумраком. Ряба восседала в гнезде с невозмутимостью бирюзовой Будды. Кивнул ей — она степенно квохтнула. Наши отношения выстраиваются на взаимном уважении и невмешательстве. Я не лезу к ней без нужды, она не клюёт мне пальцы.