Ловелас. Том 6 (СИ), стр. 45

— Гросс? Двести тридцать штук

Отлично. Просто замечательно. Так можно жить и даже вкладываться в развитие.

— Хью, газеты?

— Тиражи стабильны, реклама подросла на восемь процентов, — доложил Хефнер. — Скандал вокруг тебя, кстати, пошёл на пользу — стали больше покупать, всем любопытно, что стало с империей. Держим марку. Оскар тоже помог прибавить тиражей.

— Радио? — я повернулся к новичку.

— Сеть работает ровно, мистер Миллер, — Стро говорил чётко, по-деловому. — Убыточных станций у нас в радиоблоке две, предлагаю одну закрыть, в Балтиморе, вторую, в Чикаго, переформатировать. Остальные в плюсе. Но я вам скажу главное, — он подался вперёд. — Радио надо потихоньку готовить к тому, что телевидение будет отъедать у него аудиторию. Я предлагаю уже сейчас переориентировать станции на музыку и местные новости — то, что телевизор не даст. Тогда выживем и при телебуме.

— Умно, — одобрил я. — Займитесь. Корриган, телевидение?

— Лицензии пошли! — тот аж подпрыгнул. — После ваших встреч в Вашингтоне комиссия зашевелилась, четыре заявки уже одобрены, остальные на рассмотрении. Строим станции, ретрансляторы. Через полгода будет костяк сети.

Всё шло прекрасно. Корпорация ожила, задышала, начала приносить деньги. Шли инвестиции в ключевое направление — ТВ. Я слушал доклады, кивал, задавал вопросы, а между делом стал замечать кое-что ещё.

Мардж и Эстер сидели по обе стороны от меня — одна справа, другая слева. И обе, я вдруг понял, весь совет тихо, но упорно за меня конкурировали!

Это было почти незаметно и оттого особенно выразительно. Мардж, докладывая, наклонялась ко мне ближе необходимого, показывая цифры в отчёте, — и в вырезе её откровенной блузки открывался вид, к финансам отношения не имеющий. Эстер, что-то поясняя, кокетливо поправляла свою короткую стрижку, поводила плечом, а потом тоже подавалась вперёд «показать документ» — и наклонялась ровно так, как наклонялись недавно над оскаровским конвертом Мэрилин с Джейн Мэнсфилд. Прямо Голливуд, честное слово. Только теперь предметом состязания был я, а не позолоченная статуэтка.

Две умные, властные женщины, две головы моего «дуумвирата», втихую соперничают за CEO корпорации. И подначивают друг друга — я видел эти быстрые взгляды, которыми они обменивались, эти лёгкие, колючие улыбки. Кто кого. Кто ближе наклонится, кто ярче блеснёт, чья шутка будет острее.

А потом, посреди доклада Корригана про лицензии, я вдруг почувствовал под столом лёгкое прикосновение к колену. Нога! И это была Мардж. Её стопа будто невзначай, скользнула по моей ноге — и замерла, прижавшись.

Я и бровью не повёл, продолжая слушать Корригана. Но не прошло и минуты, как с другой стороны — с другой стороны! — к моему второму колену прижалась вторая стопа. Эстер! Тоже под столом, тоже будто невзначай.

И вот тут я понял, что моё самообладание висит на волоске. Потому как Эстер повела стопу к паху.

Сидеть с непроницаемым лицом, обсуждать операционную прибыль и радиочастоты, когда две красивые женщины под столом одновременно, с двух сторон, ведут на тебя молчаливое наступление, подначивая друг друга, — это, я вам доложу, испытание почище партии в гольф с директором ЦРУ.

— Так, — я хлопнул ладонью по папке, чуть резче, чем собирался. — Отличная работа, господа. И дамы! Все молодцы. Цифры прекрасные. На сегодня, пожалуй, всё — совещание закончено. Продолжайте работать, не забывайте про бонусы по итогам года. Пусть они вас вдохновляют!

Директора начали подниматься, шурша бумагами. А Мардж и Эстер,с одинаковыми кошачьими улыбками, не сводили с меня глаз. Эта схватка между ними за меня только началась…

* * *

Мардж не заставила себя ждать. Она примчалась в мой пентхаус первой — брокерша была из тех, кто привык брать своё, не дожидаясь очереди.

Вошла, притворила за собой дверь, щёлкнула замком и прислонилась к ней спиной, глядя на меня с той самой кошачьей улыбкой.

— Значит так, — сказала она деловито, будто продолжала совещание. — Я всё знаю. Про Эстер. Можешь не отпираться и не делать честные глаза.

Я открыл рот, закрыл.

— И не волнуйся, — она подняла ладонь. — Я не ревную. Я взрослая женщина и понимаю, с кем связалась. Только у меня одно условие, Кит. — Она оттолкнулась от двери и медленно пошла ко мне походкой «от бедра». — Я хочу быть первой. Своё я получу первой. Это, если хочешь, вопрос принципа.

— А как именно, — я приподнял бровь, — ты собралась быть первой?

— А я уже, — она усмехнулась. — Я устроила Эстер еще одно совещание по ТВ встык с нашим. По редакционной политике.

Я только головой покачал. Ну и хватка.

— Кстати, о телевидении, — продолжала она, и вот тут началось самое интересное, потому что говорить она не переставала, а руки её тем временем занялись совсем другим делом. Расстегиванием пуговок — Ты просто пророк, Кит. Настоящий пророк насчёт этого ящика. Знаешь, сколько рекламы продала CBS с трансляции «Оскара»? — Она потянулась к застёжке юбки. — На двести тысяч долларов. Двести! За один вечер! Абсолютный рекорд. Ты был прав на все сто — телевидение это золотая жила, и мы влезли в неё вовремя.

Жакет упал на кресло. Под ним обнаружилась строгая белая блузка, которую Мардж принялась расстёгивать так же деловито, как только что докладывала про операционную прибыль, — пуговица за пуговицей, не сбиваясь с мысли.

— А если так пойдёт дальше, — она повела плечами, и блузка соскользнула следом за жакетом, туда же полетела юбка — то к концу года телевизионный блок обгонит по выручке газеты. Ты представляешь? Обгонит. Старый Херст в гробу переворачивается.

Я уже не очень слушал про выручку.

Потому что моя строгая, застёгнутая на все пуговицы мисс Стайн, финансовый директор, гроза Совета директоров, — под деловым костюмом оказалась совсем другой женщиной. Чёрный кружевной бюстгальтер, тонкие чёрные чулки, и — я невольно задержал взгляд — узкие атласные подвязки, удерживающие их на бёдрах. Под бронёй строгих костюмов Мардж носила вот это. Стальная деловая женщина днём — и такое под спудом. Контраст был убийственный.

— Оставь, — сказал я, когда её пальцы двинулись было к подвязкам.

Она остановилась. Подняла на меня глаза, всё поняла и медленно, довольно улыбнулась.

— Как скажешь, — промурлыкала она. — Ты же тут хозяин.

Она подошла ко мне вплотную — в чулках, в подвязках, в чёрном кружеве, с этой своей насмешливой, торжествующей улыбкой человека, который добился своего и получил приз первым. От неё пахло дорогими духами и азартом.

Я смёл рукой бумаги со стола — отчёты, сводки, цифры операционной прибыли полетели на пол, — подхватил её и усадил на освободившуюся столешницу. Сдвинул кружевные трусики, расстегнул ширинку. И взял ее прямо там, на директорском столе.

Глава 28

В Вашингтон мы снова покатили на золотом «Дипломате», Хэнк за рулём. И всю дорогу он на меня косился в зеркало, ухмыляясь.

— Ну совсем вы себя не жалеете, босс, — хмыкнул он наконец. — На вас же лица нет. Серый весь, под глазами круги. Как играть-то будете? Гольф — оно хоть и стариковское, а по мячу вдарить надо от души, там сила в ударе нужна. А вы вон еле клюшку поднимете.

Крыть было нечем. Он был прав. Сил у меня и вправду осталось немного — все они ушли, скажем так, на кадровую политику.

Эстер, хоть и пришла в пентхаус позже Мардж — приз первенства достался сопернице, — своё взяла качеством. Осталась на ночь. И ночь эта выдалась… обстоятельной. Плоская, спортивная, гибкая, она оказалась ненасытной и любопытной, как кошка, дорвавшаяся до сметаны. Мы перебрали, кажется, весь арсенал — и сверху и сбоку и даже 69. Про последнее она знала лишь теоретически, из книжек, но, будучи девушкой пытливой и передовых взглядов, желала немедленно проверить теорию практикой. К утру она выпила меня досуха, до донышка, — а потом, свежая и бодрая, ещё и в Вашингтон со мной засобиралась, за компанию. Еле отговорил. Сказал, что еду по делам государственной важности, что дама там будет лишней. Обиделась, но отстала.