Ловелас. Том 6 (СИ), стр. 35
Потом дозвонился до Хьюза.
Разговор вышел скомканный, но мирный. Я не стал поминать ни Корею, ни его угрозы, ни хлопнувшую дверь — просто предложил всё загладить, как будто той сцены и не было.
— Говард, ну чего мы с тобой, как петухи, — сказал я в трубку. — Наворотили дел, устали, понервничали. Давай-ка помиримся. У нас на следующей неделе большая вечеринка в поместье, новоселье, весь LA соберётся. Прилетай. Отдохнёшь, развеешься. И у меня для тебя будет сюрприз.
Хьюз помолчал в трубку, посопел — и буркнул, что подумает. Что на его языке означало «приеду». Мир, худой ли, добрый ли, был восстановлен. По крайней мере, на бумаге.
Корпорация тем временем работала на удивление слаженно. Машина, которую я запустил, крутилась сама. Мардж вгрызлась в финансы, Эстер держала редакционную политику, Китти расчищала бухгалтерию, Корриган цвёл над своим телевидением и уже гонял по стране людей, выбивая площадки под будущие станции и ретрансляторы. Последние мне явно станут в копеечку. Точнее в большое количество зеленых купюр. Больше всех работал Хеффнер. Мое самое лучшие «приобретение». Ему досталось расчистка авгиевых конюшен с газетами и радиостанциями. Закрытие убыточных, переформатирование околоубыточных.
Мы основательно почистили и кадры: старых херстовских старичков, дремавших на местах по двадцать лет, аккуратно спровадили на пенсию, а на их места набрали молодых, голодных, злых до работы. Кровь в корпорации побежала быстрее, активнее.
Только Ларри всё куксился. Ходил тёмной тучей, осунулся, глаза потухли. Историю с Дженет он мне не простил, но работу тянул. Типографии прошли аудит, распространение газет и журналов работало как часы. Дополнительным бонусом захвата медиаимперии стало то, что мы бесплатно запустили в машину по дистрибуции печатных изданий Херстов Ловеласа. И тиражи сразу в очередной раз скакнули. Эх, дожать бы еще почту и жизнь, считай, удалась!
Глава 21
К концу недели я понял, что могу со спокойной совестью всё взвалить на сотрудников и с чистой душой вернуться домой. Машина «нового» Херста отлажена, люди на местах, дела идут. Нью-Йорк меня больше не держал.
Мы с Полли улетали дневным рейсом Пан-Ам, Хэнка я отправил утренним. «Дипломат» решили пока оставить на подземной парковке небоскреба Херстов, в LA у меня были Роллс-Ройсы, тащить золотой лимузин через всю страну не хотелось. Мало ли что на нем отвалится по дороге? Даже если отправлять железнодорожной платформой, то все-равно стремно. Что-нибудь отвинтят, украдут из салона. Например, встроенный радиотелефон. Нет, пусть уж лучше остается в Нью-Йорке!
Самолёт набрал высоту, заложил вираж, и в иллюминаторе развернулся весь Манхэттен и теперь уплывал вниз и назад, игрушечный, в дымке. Полли посмотрела на него сверху, задумчиво, серьезно, потом откинулась в кресле.
— А знаешь, — сказала она, — я ведь даже не ожидала, что всё пройдёт так гладко.
Я чуть не поперхнулся.
— Гладко⁈ — Я повернулся к ней. — Серьезно⁈ Полли, меня чуть не арестовали прямо в Сенате! У нас под самым носом крыса завелась — шпионка, которая почти полгода сливала Херсту всё, что шевелилось в редакции. Заодно я угробил дружбу с Ларри. Да и с Хьюзом чуть до драки не дошло. И это ты называешь гладко?
Полли посмотрела на меня — снисходительно, как старая нянька на разошедшегося ребёнка.
— Кит, — сказала она мягко. — А ведь тебе могли и пулю в лоб закатать. Тихо, в подворотне. За такие дела, что ты провернул, людей и хоронили без лишнего шума, в море. Знаешь как работает мафия? Вывезли бы на лодке в бухту Нью-Арка, поставили в тазик с цементом и прощай. А ты — живой, при своём, летишь домой первым классом. Вот это, милый, и называется гладко. Подумаешь Ларри! Отойдет, отмокнет. А Хьюз… на него у нас такая удавка есть!
Я хмыкнул. Крыть было нечем, Кристи была нашим мощным козырем. Только надо было его теперь правильно разыграть. Чтобы Хьюз не психанул, не устроил скандал. Может подсыпать ему кодеина в бокал? Двойная доза его должна гарантированно успокоить. Или упокоить? Риск велики, вдруг сердечко не выдержит.
— Ты просто вечно ждёшь худшего, Полли, — сказал я, потягиваясь в кресле. — А надо думать о хорошем. Всегда. Вот я, например, о чём сейчас думаю? О том, что дома меня ждут мои зайки. Соскучились небось. Сегодня же и зажгу — с близняшками. А может, с Рейчел. Она девочка тонкая, а я по тонкому соскучился.
— Бери Камиллу, — фыркнула Полли, прикрывая глаза. — Она из них самая страстная. И небось извелась больше всех, пока ты по Вашингтонам геройствовал.
— А что, — я ухмыльнулся, глядя, как последний краешек Нью-Йорка тает в облаках под крылом. — Дело говоришь.
* * *
Роллс-Ройс прошуршал шинами по подъездной аллее, мимо молодых елей и кипарисов, отбрасывавших длинные тени, и я почувствовал, как отпускает. Дом, милый дом. После нью-йоркских небоскрёбов, после мраморного холода Сената, после кодеиновых глаз Хьюза и вкрадчивого взгляда Кона — сюда, к своим холмам, к своему солнцу, к своей зелени… Что может быть лучше?
За пару недели моего отсутствия многое переменилось, и я вертел головой, подмечая.
Сад стоял в полном цвету — Роберт Фастен, видно, не сидел без дела: клумбы вдоль дорожек полыхали, розы набрали бутоны, газоны были выстрижены с той маниакальной аккуратностью, что бывает только у старых садовников, влюблённых в свою дело. У дальнего края участка, там, где раньше уныло торчала пустая конюшня, теперь копошились рабочие — с лесами, с трубами, с бетономешалкой. Переделка шла полным ходом: мой крытый бассейн, ленивая речка, гроты — всё это медленно обретало плоть. А ближе к дому, за живой изгородью, голубым зеркалом сиял уже налитый открытый бассейн, и на его глади дробилось закатное солнце.
У ворот дежурил один из ребят Гвидо с овчаркой, в небе парил чей-то воздушный змей. Явно не наш, похоже соседский. Надо будет с ними со всеми познакомиться, новоселье — отличный повод.
— Ну что, — сказала Полли, выбираясь из машины и по-хозяйски оглядывая владения — Вроде бы все спокойно!
К нам уже бежала Рейчел. Синее платье-колокольчик, распущенные волосы. Губки накрашены в ярко-красный, глазки подведены, есть даже стрелки! Мы обнялись, расцеловались.
— Как тут у вас все?
Она начала загибать пальцы. — Уоллес — золото, а не дворецкий. Держит дом в кулаке, штат по струнке ходит. Фастен с сада пылинки сдувает. Гвидо охрану наладил просто отлично — посты, собаки, ночные обходы.
— Куинны больше не появились тут?
— Нет, что ты… Все спокойно.
— Не может быть, чтобы все было так ровно!
— Стройка встала на пару дней, — она нахмурилась. — Подрядчик, что делает бассейн и эту твою речку с гротами, оказался жуликоватый. Начал тянуть деньги сверх сметы, грозить, что не успеет к вечеринке. Я его прижала, пригрозила Гвидо и неустойкой — забегал. Но глаз да глаз.
— Молодец, — похвалил я. — Что с вечеринкой?
— Приглашения напечатали, красивые, с тиснением, разослали по всем контактам из издательства. Кейтеринг заказан, выездной бар, официанты. Сцену у бассейна для твоих музыкантов уже сколачивают. Список гостей — весь голливудский свет плюс те, кого ты велел: начальник Уилширской полиции с замами, мэр, губернатор. Подтвердило человек триста, не меньше.
— Триста, — я присвистнул. — Однако.
Вывезем мы столько? Я вопросительно посмотрел на Адлер.
— А ты как думал. — Полли пожала плечами. — Про тебя сейчас вся Америка гудит — как ты Херста проглотил, как Маккарти в Сенате умыл. Все хотят поглазеть на нового короля. Отбоя нет, ещё и небось набиваются, кого в списке не было. — Она искоса посмотрела на Рейчел, та согласно кивнула. — Кстати. Хьюз-то приедет?
— Обещал. — Я поморщился. — Позвал в знак примирения. Он, конечно, тот ещё подарок сейчас, но… надо. Хауге просил не терять союзника. — Я не стал вдаваться в подробности. — Пусть приедет, посмотрит, как я умею принимать. Что Кристи?