Танкуоль и Костодер, стр. 30

— Ползай-умоляй, червеед! — рявкнул Танкуоль израненному скавену.

Каждый дюйм тела несчастного сочился кровью, конечности превратились в перекрученные культи. Крысолюд едва мог глядеть на Танкуоля, а о том, чтобы попытаться выдавить хоть слово из разбитой пасти, даже речи не шло.

Но серому провидцу этого было мало. Живительная, яростная мощь искажающего камня увеличивала магическую силу, обостряла чувства, ускоряла изворотливый ум, и лишь одна вещь усыхала от ее влияния — терпение.

Следующая вспышка швырнула искореженные останки ассасина на груду земли, ставшей гробницей Скабритта. От удара кровавая пена хлынула из пасти убийцы, а сломанные ребра пробили его шкуру. Танкуоль одарил окружавших воинов грозным рыком, призывая обратить особое внимание на эту демонстрацию силы, дабы не стать его следующей жертвой.

Полный мощи и злобы серый провидец прошествовал к поверженному ассасину. В Танкуоле все еще кипела ярость, однако сила начала уменьшаться. Искаженное зрение постепенно таяло, огонь медленно вытекал из вен. Впервые серый провидец заметил мертвого инженера-колдуна, которого по-прежнему волок за собой. Вес тела заставил выпустить из лапы помятый фонарь. Силы покинули разгоряченные мышцы, и Танкуолю пришлось опереться на посох, чтобы не рухнуть на землю. Его дыхание сделалось прерывистым, сердце бешено колотилось в груди. В голове проносились панические мысли, которые призывали его съесть еще один кусочек искажающего камня, пока сила не покинула его окончательно. Танкуоль задрожал. Напрягая всю свою волю, он пытался держать лапы подальше от потайного кармана. Пристрастие к искажающему камню превращалось в проклятие для любого серого провидца, если тот проявлял неосторожность. Эта зависимость заканчивалась тем, что ужасные силы, выйдя из-под контроля, разрывали тело колдуна изнутри.

Окровавленная ухмылка появилась на лице ассасина, когда он понял, что Танкуоль ослабел. Серый провидец лишь зыркнул на убийцу, а затем раздавил посохом то, что осталось от его морды. В конце концов, чтобы справляться с паразитами, магия не нужна.

— Пусть это станет примером! — прорычал Танкуоль, отворачиваясь от трупа.

Даже лишенный сияния искажающего камня, взгляд серого провидца оставался достаточно яростным, чтобы к произнесенным словам прислушался каждый скавен. Теперь их стало гораздо больше: к воинам кланов присоединился Вискитт Огнеклык со своими инженерами-колдунами, а из пещеры, чтобы своими глазами увидеть исход битвы Танкуоля, выбрался Кратч с несколькими пережившими вероломное нападение скавенами.

— Понюхайте-рассмотрите это, — приказал серый провидец, указывая на окровавленные останки убийцы. — Запомните-заучите! Вот что случится со всяким, кто предаст Танкуоля! — Он обратил гневный взгляд на Кратча.

От такого внимания ученик съежился, словно пытаясь спрятаться в собственной шкуре.

— Идите! — прорычал Танкуоль, махнув лапой на пещеру. — Кто-то забрал то, за чем я прибыл сюда! Разыщите-найдите его, пока я не задумался о том, насколько дурно тут охраняют тех, кто служит Совету Тринадцати!

Для пущей убедительности он прикоснулся к символу Разбитой башни на шее. Этого напоминания оказалось достаточно. Воины и инженеры-колдуны, разведчики клана Скаул и укротители клана Творцов перепуганной толпой устремились в пещеру. Они едва не спотыкались от спешки, отчаянно желая унять гнев серого провидца.

Танкуоль, пользуясь моментом, наслаждался ужасом своих приспешников. Первое правило любого командующего: «Лидера должны бояться больше всего на свете». Злосчастное покушение на его жизнь зашло слишком далеко, чтобы вселять предоставленной советом Нижнего Альтдорфа свите подобное уважение. А поскольку охота за Червоточиной оказалась труднее, чем он предполагал, Танкуолю требовалась надежная опора. Это следовало обсудить с Кратчем, желательно одновременно выдергивая клыки лживому слизняку.

Последовав за своими прислужниками, серый провидец ни единым взглядом не удостоил мертвого ассасина. Поэтому-то и не заметил, как с завала, на котором тот лежал, побежали тонкие струйки земли, и не услышал едва различимое, но настойчивое царапанье, доносившееся вовсе не из пещеры.

Якоб Хелмер притопывал на потрескавшихся половицах и хлопал в ладоши, пытаясь согреться. Ночная прохлада, которая вместе с туманом поднималась от Рейка, просачивалась сквозь обшарпанные стены пансиона, словно тех вовсе не существовало, и ледяными когтями стискивала кости стражника.

Уже не в первый раз Якоб осыпал проклятиями своего сержанта, службу и тонкую ткань мундира. Что такого важного было в комнате какой-то засиженной мухами ночлежки, раз Баер оставил его на всю ночь? Якоб подозревал, что сержант замыслил это в наказание после того, как на прошлой неделе поймал его за игрой в кости в потайной комнате «Пьяного бастарда». Таких подозрений, сырого тумана и холодной ночи было бы вполне достаточно, чтобы убедить его оставить на несколько часов свой неблагодарный пост, только вот стражник прекрасно помнил об отвратительной привычке Баера учинять своим людям проверки. А если Якоба выгонят из стражи, то лучшее, что ждет его от жены, — это трещина в черепе от удара сковородой.

Стражник заморгал, вглядываясь в темноту, которая медленно заливала лестницу и нижний этаж. Якоб лишь смутно различал очертания входной двери, подсвеченной снаружи уличным фонарем. На миг показалось, что полоска света замерцала и ненадолго исчезла. Якоб нахмурился и еще раз подул на ладони. Стало так холодно, что даже глаза начали цепенеть. Стражник растирал пальцы, пока те не перестали быть синими. Наверное, стоит быстренько сбегать на улицу Сотни таверн и найти что-то посущественнее для защиты от ночного холода.

Якоб оторвал взгляд от ладоней и прищурился. Темнота на лестнице словно сделалась еще резче, гуще и чернее, чем прежде. Он уже собирался отмахнуться от этого ощущения, приняв все за игру света, когда его внимание привлек какой-то звук. Стражник резко обернулся, его замерзшая рука потянулась к мечу. Якоб не мог точно сказать, что за шум услышал, но в одном он был уверен: тот прозвучал всего в нескольких футах от него.

Кровь застыла в жилах стражника, когда его широко распахнутые глаза приметили среди теней фигуру. Кто-то стоял в темноте и наблюдал за ним. Якоб отчетливо различал силуэт высокого мужчины, плечи и голова которого были едва заметны на темном фоне.

— Кто тут? — с вызовом бросил Якоб, его тихий голос был полон угрозы.

Почти не оставив времени на ответ, он вытащил из ножен меч. Скрежет металла о кожаные ножны показался в тишине коридора ударом грома. Стражник сделал шаг к притаившейся среди теней фигуре и повторил свой вопрос. Ответа по-прежнему не было.

Облизнув губы, стражник поднял меч и сделал еще один шаг. Если незнакомец вздумает шутить, то скоро поймет, что Якоб вовсе не намерен играть в игры. Он снова шагнув вперед, его рука напряглась, готовая вонзить два фута заточенной стали в тело незваного гостя.

И тут с губ Якоба сорвался нервный смешок. Стоило ему подойти близко к зловещей фигуре, как она исчезла. Очередной обман уставших глаз. Тень, на фоне которой ему примерещился незнакомец, оказалась стеной дома. Непрошеному гостю, даже если бы он действительно существовал, просто некуда было отсюда сбежать. Якоб вложил меч в ножны и вернулся на пост, продолжая посмеиваться над своим надуманным страхом. Он оглянулся на лестницу и улыбнулся, увидев очертания входной двери, освещенной уличным фонарем. Даже пятно черноты, которое — он был уверен — лежало на ступенях, исчезло. Еще один призрак, порожденный усталостью и скукой.

Стражнику и в голову не пришло, что, когда он обернулся на шум, некто, завернутый в темноту притихшего дома, бесшумно и быстро взбежал на лестничную площадку. Якоб никогда не поверил бы, что и шум, и зловещий силуэт были иллюзиями, которые внушила ему чужая воля. Он не знал, что, пока грозил теням, позади него кто-то украдкой открыл пробитую дверь и проскользнул в комнату, которую стражник должен был охранять.