Танкуоль и Костодер, стр. 2

Что бы ни задумал Скабритт, Кратч собирался следовать за наставником по пятам, не выпуская его хвост из виду. Даже если ученику перепадет малая толика богатства и славы Скабритта, он и ее примет. Если, конечно, не найдет способ вычеркнуть наставника из этого уравнения. Бывали же иногда несчастные случаи, как в тот раз, когда болотный тролль вырвался на свободу в шахтах под Крысиной Скалой и чуть не сожрал серого провидца. Верные лапы, заточенный напильник и ржавая цепь были не менее смертоносны, чем отравленный кинжал убийцы.

Пронзительный тревожный визг вырвал Кратча из его кровожадных мечтаний. Ударом хлыста адепт рассек облезлую шкуру одного из рабов, а затем с отвращением сморщился. Они выделяли из желез мускус, пахнущий страхом. Кратч подавил безотчетное желание присоединиться к трудившимся — презрение к несчастным победило тиранию естественных порывов.

Рабы крадучись отступили от стены туннеля. Кратч разглядел темное отверстие там, где окровавленные лапы скавенов прокопали ход в запечатанную пещеру. Неясный застоявшийся запах доносился из отверстия, перебивая даже резкую мускусную вонь перепуганных рабов. Холодный и недобрый запах наполнил все чувства Кратча, и тот задрожал от беспокойства. А затем торопливо себя успокоил. То, что обладает столь устрашающим ароматом, просто обязано быть до неприличия могущественным. Перед мысленным взором адепта появилось видение утраченного сокровища из искажающего камня, шесть столетий тихо гнившего во мраке, и от предвкушения пасть скавена снова наполнилась слюной. В липком зловонии, исходившем из темноты, определенно чувствовался запах искажающего камня.

Кратч начал осторожно спускаться с вершины рыхлой земляной насыпи. На шум, раздавшийся позади, адепт испуганно обернулся, а его лапа дернулась к спрятанному в рукаве мантии кинжалу. Грубый рык заставил Кратча замереть. Адепт поморщился, зажмурился и задрал голову, в знак почтения и покорности подставляя горло существу, которого называл господином.

Запах сырости, исходивший из дыры, заставил серого провидца Скабритта покинуть безопасный наблюдательный пост в отдалении. Лихорадочный огонек загорелся в глазах жреца, когда тот двинулся вперед, прикрываемый по бокам штурмовиками.

— Да-да, — хмыкнул Скабритт, хлопнув в ладоши. — Это мое! Власть-сила! Червоточина принадлежит Скабритту!

В глазах серого провидца сверкнуло подозрение, и он бросил недобрый взгляд на рабов, штурмовиков и ученика. В своем необдуманном восторге жрец позволил слишком многому сорваться с языка. Скабритт, казалось, раздувался от злобы, пока вбирал в себя энергию. Его глаза заблестели зеленоватым светом. Через мгновение он позволил силам рассеяться, довольный тем, что никто вокруг не понял сказанного. Невежество приспешников наполнило Скабритта презрением. Эти негодяи не представляли для него никакой опасности.

Кратч старательно сохраняя раболепный вид, пытался не выдать своих мыслей острому чутью и проницательному взгляду Скабритта. Серый провидец лишь миг пристально всматривался в ученика, а затем снова обратил внимание на туннель. С годами Скабритт становился все рассеяннее. Он совсем забыл о том, что Кратч рылся в архивах Нижнего Альтдорфа, вынюхивая любые упоминания о войне с монахами клана Чумы и гибели клана Маврл. И даже не вспоминал, сколько недель провел его ученик, исследуя убористые ряды иероглифов на свитках из крысиных шкур. Запамятовал Скабритт и о том, что все, известное ему о Червоточине, Кратч узнал первым.

Серый провидец приказал штурмовикам выдвигаться вперед, и те пошли сквозь толпу скавенов, раздавая пинки и угрозы съежившимся рабам. Фонари из искажающего камня выдернули из осыпающихся стен, и туннель погрузился во тьму. Кратч поспешил за удалявшимся светом, сомневаясь, что темнота защитит его от внимания мстительных рабов. Когда Скабритт вошел в откопанный зал, адепт прокрался туда же вслед за последним штурмовиком.

Свет фонарей боролся с вековым мраком, отбрасывая на мокрые стены зеленые тени. Нора была невелика, другие входы в нее были завалены точно так же, как и тот, через который прокопались рабы Скабритта. Остальные кланы Нижнего Альтдорфа, сговорившись заживо похоронить клан Маврл, проявили необычайное усердие. Весь пол усыпали доказательства их успеха. Повсюду были разбросаны кости сотен, а то и тысяч скавенов. Даже беглый осмотр подсказал Кратчу, что кто-то поедал тела мертвецов — на костях отчетливо виднелись следы клыков. Хотя определить, кто их нанес — обычные падальщики или собратья-скавены, — было невозможно.

Кратч быстро отмел этот вопрос, его вниманием завладело то, что стояло почти в самом центре норы. Там скелетов было больше всего, они громоздились вокруг предмета, словно искали у него помощи в долгие часы своей медленной смерти. Кратч ощутил, как его шерсть встает дыбом, когда по всем чувствам, точно молотом, ударил отвратительный запах. И все же, несмотря на страх, адепт не мог отрицать того неистового желания и жуткого голода, которые эта вещь в нем вызывала.

Червоточину окружала чуть заметная желтая дымка. Артефакт был размером со скавена, цвета болотной слизи и покрытый черными как смоль прожилками. Весил он никак не меньше двухсот фунтов, а исходивший от Червоточины запах подсказывал Кратчу, из чего та в основном состояла. Из искажающего камня, магической основы самой цивилизации скавенов. Для крысолюдов это была пища, энергия, благополучие и многое-многое другое, это была основа технологий, корм для самок-маток и топливо для производства. Кусок искажающего камня размером с найденный артефакт представлял собой такое богатство, о котором никто, кроме колдунов и самых могущественных вождей кланов, и мечтать не мог.

Кое-что еще в запахе Червоточины напомнило Кратчу о том, что он вычитал на пергаментах из крысиной кожи. Осторожность обуздала жажду, и адепт попятился прочь.

Однако штурмкрысы ничего не знали об истории Червоточины. Двое из них, огрызаясь и плюясь друг на друга, бросились к сияющему камню. Один полоснул когтями по морде другого, и соперник пошатнулся, по лбу хлынула черная кровь. Мгновение казалось, что серый провидец вмешается, но затем его морду исказила жуткая усмешка. Скабритт был большим поклонником наглядных уроков. И чем страшнее, тем лучше.

Штурмовик одним стремительным прыжком преодолел последние ярды до Червоточины и оскалил зубы, бросая вызов любому, кто осмелится оспорить его новую собственность. Хвост Скабритта весело дернулся, когда дерзкий воин обхватил массивный камень. Штурмовик тотчас вскричал от боли и в ужасе отпрыгнул в сторону. Кратч увидел, что окружавший Червоточину зловещий свет теперь сиял и вокруг лап штурмовика. Была ли то игра теней или гигантские личинки на самом деле зарывались в шерсть воина?

Штурмовик принялся скрести и рвать себя, его тело задергалось в агонии. Крысолюд, которому он только что едва не выцарапал глаза, хмыкнул и выхватил меч. У него теперь и в мыслях не было завладеть несущей заразу Червоточиной, но он все еще мог утолить жажду мести.

Когда он приблизился к поверженному штурмовику, тот вскочил и, широко раскинув лапы, кинулся на соперника. Кратч, испытывая омерзение, догадался, что больной скавен не нападает, а взывает о помощи. Мечник с отвращением попятился, его ужаснуло то, что извивалось под шкурой его противника. Но штурмовик оказался недостаточно скор — когти обезумевшего крысолюда полоснули его по ступне, оставив на пальцах светящийся след.

Мечник взвизгнул и обрушил на противника клинок. Голова больного скавена лопнула, словно перезрелая дыня, и разлетелась на куски. Из жуткого месива посыпались и поползли жирные зеленые черви.

От столь отвратительного зрелища железы наблюдавших за всем скавенов выбросили в воздух новую волну мускуса. Несколько штурмовиков подняли алебарды и направили лезвия на теперь уже зараженного мечника, стараясь держать в поле зрения и его, и светящихся червей. Кратч принялся откапывать в памяти заклинание, которое защитило бы его от ужасной магии, свидетелем которой он стал, и, скрежеща зубами, взмолился Рогатой Крысе.