Герои Империи (сборник), стр. 95

По обе стороны дороги тесно стояли деревья, кроны нависали столь низко, словно собирались схватить неосторожного путешественника и утащить в темную глубь леса. Так казалось все долгие дни по дороге из зоны военных действий в Остланде. Лес Теней соответствовал своему названию на каждом шагу.

В нескольких ярдах впереди чаща уступала место открытому пространству. В сумерках оно выглядело тускло и мрачно, а вот бастион, возвышающийся поодаль, смотрелся совсем иначе. Здесь, на расстоянии многих миль от ближайшего города, укрытое пологом леса, стояло особняком обширное поместье: стены сложены из камня, рамы — из почерневшего от времени дуба, остроконечные крыши украшены затейливыми фронтонами и круто устремляются к небу. На самом видном месте над широкими парадными дверями была выгравирована остландская эмблема — голова быка; скульптуры в виде грифонов, виверн и прочих чудовищ таращились на мрачную аллею. Сквозь многочисленные узкие окна сиял теплый огонь очага, из труб столбом поднимался густой дым.

— Как я должен к нему обращаться? — спросил Детлеф, ощущая себя невеждой. Знать до тонкостей свои обязанности было задачей не из легких, а ошибок Шварцхельм не терпел.

— Он — барон. Говори ему «милорд».

Если точно, то барон Хельвон Дракенмейстер фон Раукен, ленный лорд имения площадью в сотни квадратных миль. Когда-то все это могло порядком смутить Детлефа, но опыт службы вместе с Шварцхельмом отучил его смущаться.

— Я поеду вперед, чтобы доложить о вашем прибытии.

Шварцхельм кивнул. Серые глаза поблескивали на морщинистом, неулыбчивом лице.

— Поезжай.

Их приезда не ждали. Тем не менее двор барона оказался на высоте. Прислугу, уже готовившуюся отходить ко сну, подняли на ноги и отправили на кухню к котлам и горшкам. Домочадцев разбудили и велели принарядиться. К тому времени как солнце наконец закатилось за горизонт, был готов стол, хоть и накрытый второпях, но вполне достойный высокого гостя. Детлефа происходящее забавляло. Созерцание смеси страха и раздражения на лицах прислуги вполне стоило тягот долгого пути.

Банкетный зал, как и все помещения в доме Раукена, был выдержан в стиле роскошного барокко. Высокий балочный потолок украшали безвкусные фрески на сюжеты имперских мифов; все освещал жарко пылающий огонь громадного камина, отделанного мрамором.

Мраморным был и пол в черно-белую клетку, как в нефе императорской часовни. Стол, похоже, вытесали из одного ствола дерева, хоть он и имел длину более тридцати футов. Его поверхность отполировали до зеркального блеска, так что свет десятков канделябров отражался от нее и посверкивал в хрустальных гранях бокалов и на серебряных тарелках.

Участники трапезы, числом двенадцать, также блистали. Они выглядели воплощением достатка и роскоши. Дамы нарядились в платья самых неожиданных цветов, украшенные кистями, бантами и нитками жемчуга. Даже за столь малое время им удалось соорудить из седеющих волос пышные колыхающиеся прически, украсив их золотыми нитями и изумрудными заколками. Несвежие лица скрывал слой свинцовых белил, губы и щеки были густо нарумянены. Кавалеры в красоте ничуть не уступали дамам, в изобилии демонстрируя ордена и ленты, напудренные парики и даже инкрустированные драгоценными камнями гульфики. Все прошествовали на места, сглатывая слюну в предвосхищении трапезы.

Со своего места в углу Детлеф старательно рассматривал общество и с усиленным вниманием — тех, кого Шварцхельм упомянул особо. Большинство присутствующих приходились Раукену родней, но было и несколько самых верных помощников. Вот сидит Осберт Халптраум, личный лекарь Раукена — толстый, неуклюжий, с лысой макушкой и мешками под глазами. Рядом с ним канцлер Юлиус Аденауэр — поджатые губы, пальцы с длинными ногтями, бегающий взгляд. Даже в приглушенном свете заметно, как всклокочена его жидкая бороденка, и он все время вертится, как жеманная девка.

Во главе стола сидел сам Раукен — тяжеловесный, тучный, краснощекий, нос картошкой покрыт сеточкой лопнувших сосудов. Хоть он и приоделся в бархат, наряд бессилен скрыть объемистое брюхо. Когда он кивком пригласил гостей занимать места, его многоступенчатый подбородок заколыхался, словно студень.

— Это честь для нас, — возвестил Раукен неожиданно тонким голосом. — Воистину большая честь. Не каждый день мы принимаем в гостях одного из выдающихся героев Империи.

В толпе послышался одобрительный гул. Лицо Шварцхельма, сидевшего на почетном месте по правую руку от Раукена, оставалось невозмутимым. Он слышал все это много раз. Доспех он сменил на простой камзол в красно-белых цветах императорского дворца, но по-прежнему имел самый царственный вид среди всех присутствующих.

— Что ж, вкусим сих яств, — продолжал Раукен, — в ознаменование этого счастливого события!

Гостям не нужно было повторять дважды. Через мгновение они принялись наваливать на тарелки еду: бараньи потроха, жареных голубей, зайчатину, пропитанные чем-то сладким лепешки, куски пирога с фазаном, какие-то темно-коричневые ломтики, украшенные сверху перепелиными яйцами, холодец из свиных щечек… Все это предполагалось щедро залить густым красным вином; Детлеф уже знал, что оно постоянно поставляется с виноградников герцога д’Аламбург-Раукена в Гилье Маршан, с берегов Бриенны.

Как и другие слуги, допущенные в банкетный зал, Детлеф сидел позади господина на случай, если нужно будет что-нибудь подать. При виде того, как гости набивают брюхо вкуснятиной, он чувствовал урчание в животе. Зато с этого места можно было слышать разговоры.

— Так чему же мы обязаны такой чести, милорд? — спросил Раукен, осторожно надкусывая фаршированный инжир.

— Император поощряет мое общение с подданными, — отвечал Шварцхельм. К снеди на столе он не притронулся, достал себе из мешочка на поясе полоски вяленого мяса.

— Ну что ж, надеюсь, мы не просчитались с десятинами. Аденауэр, у нас все готово?

— О да, милорд, — отвечал канцлер, утирая жир с подбородка. — Записи можно проверить хоть сейчас.

— Прекрасно, — сказал Раукен и поглядел на Шварцхельма с беспокойством. — Отчего вы не кушаете, милорд?

— Я не ем такой дряни. Предпочитаю свои припасы.

Бесцеремонные слова Шварцхельма обрубили беседу словно тупым топором. Раздался нервный смешок какой-то дамы и тут же оборвался, как только стало ясно, что гость не шутит.

Детлеф усмехнулся про себя. Обед становился все забавнее. Как раз в этот миг он поймал на себе взгляд девушки-служанки, сидевшей рядом. Она была полненькая и розовощекая, как большинство служанок, только совсем молоденькая. Он спохватился, что взгляд его сползает к низкому вырезу корсажа, соблазнительно и туго обтягивавшего грудь девушки.

Она улыбнулась, в ее глазах отражались огоньки свечей.

— Ты что-нибудь ел? — шепотом поинтересовалась она.

— Нет, — прошипел он в ответ. — Я голоден как волк.

— Постарайся найти меня, когда все это кончится. Я что-нибудь придумаю.

Детлеф ухмыльнулся. Вечер становился все лучше с каждой минутой.

Около полуночи, отодвинув стулья от стола, гости неверной походкой направились назад в свои комнаты, на ходу вытирая рты и отрыгивая. Барон фон Раукен покинул пост последним, перед этим он героически одолел четырехслойный жирный пудинг, изображавший с большой степенью сходства Главную колокольню в Талабхейме.

Вскоре в зале никого не осталось, кроме Шварцхельма и Детлефа. Свечи почти догорели, полированная столешница была в скользких пятнах жира. Детлеф поймал себя на том, что не может отвести взгляд от обилия объедков на подносах и что брюхо у него снова урчит.

— Не вздумай, — сказал Шварцхельм. — Это пища не для воина.

— Да, милорд, — ответил Детлеф, втайне надеясь, что господин сейчас уйдет и можно будет как следует налечь на свиные ножки в маринаде.

— Ложись отдыхать.

— Да, милорд.

Шварцхельм пристально глядел на оруженосца. Как всегда, лицо его было непроницаемо. Проще прочитать что-нибудь на склонах Краесветных гор.