Герои Империи (сборник), стр. 79

— Лейтдорфу удалось привлечь на свою сторону Рейксгвардию, — проговорил Ферштолен, чувствуя, как сомнения и страхи одолевают его с новой силой. Дым от корня счастья, разлитый в воздухе, отравлял его разум, не давая нормально мыслить. Питер чувствовал, как упускает что-то важное.

— Это так, — мрачно откликнулся Гросслих, разворачивая коня и собираясь вновь присоединиться к схватке. — Остается только гадать, какими чарами он для этого воспользовался. Но Лейтдорф все еще жив. А Хельборг занят. У нас есть шанс нанести удар.

Ферштолен поднял коня в кентер, отправляясь за Гросслихом и его всадниками — те уже начали пробивать путь сквозь сражающуюся толпу.

— Хельборг занят? Чем?

— Увидите, советник. Едемте со мной. Вам все скоро станет ясно.

Ферштолен крепко сжал поводья, усилием воли заставляя себя выпрямиться в седле, несмотря на усталость. Пошарив под плащом, он вытащил пистолет — там все еще оставалась одна пуля. Немного, но все же лучше, чем вовсе ничего. Впереди конников уже дожидались рыцари-рейксгвардейцы. Они заметили приближающегося противника и выдвинулись ему навстречу. За их спинами виднелся жалкий, съежившийся Лейтдорф. Наследник понимал, что все кончено.

Ферштолен не торопился поднимать оружие. Он еще дождется нужного часа. Одна пуля — это немного, но для Руфуса ее хватит.

Солнце село. Теперь Формейстерплац освещали лишь алое пламя костров и бледный диск Моррслиб. Войска Лейтдорфа, лишившись командира, постепенно начали уступать. Большая часть наемников разбежалась кто куда, подальше от площади, в темные переулки. Солдаты Гросслиха безжалостно преследовали их, и звуки резни еще долго не смолкали в лабиринте трущобных закоулков. В мертвенном свете луны Хаоса смерть и боль расползлись по всему городу. Вскоре не осталось ни одного уголка, куда бы они еще не проникли.

Шварцхельм провел пальцем по кромке Меча Правосудия. Даже при самом легком прикосновении меч рассекал плоть. Это было идеальное оружие, безупречный инструмент смерти.

Генерал поднял глаза на Хельборга — маршал расположился в нескольких шагах от него, приняв оборонительную стойку. Его лицо побелело до серости. Шварцхельм с удовольствием отметил, что в его щеке все еще торчит осколок Клингераха. Шрам останется с ним навеки, превратится в позорное клеймо, в метку предателя.

— Сколько же он тебе заплатил? — с горечью спросил Шварцхельм, позволяя Хельборгу передохнуть перед следующей атакой. — Или перспектива увидеть мой проигрыш уже сама по себе оказалась достаточной наградой?

— Ты настолько не уверен в себе? — откликнулся Хельборг, тяжело дыша. — Оглянись по сторонам, Людвиг. Это все — дело твоих рук.

От этих слов в душе Шварцхельма шевельнулись сомнения — так едва слышно зазвучал внутренний голос, почти неразличимо предупреждающий его. Генерал снова — лишь на мгновение, как промелькнувшее в облаках солнце, — увидел маршала таким, каким воспринимал его всегда: благородным, суровым, истинным воплощением военной мощи Империи. Они приходились друг другу братьями. Они всегда оставались друг другу братьями.

И все же…

Хаосом воняло повсюду. Он запятнал Лейтдорфа. Ферштолен видел доказательства его присутствия. С первых же часов после приезда в Аверхейм Шварцхельм понял, что он близко. Ночные видения, кошмары и предзнаменования. Они пытались сломать его. Они все пытались его сломать. Только никому это не удалось.

Генерал в последний раз поднял Рехтшталь. Где-то над головой в сгущающейся темноте послышался глухой раскат грома. После стольких дней невыносимой жары погода наконец-то менялась. Надвигалась буря.

— Хватит болтать!

Шварцхельм бросился вперед, двумя руками сжимая Рехтшталь, подняв его высоко и ничуть не заботясь о защите. Хельборг подался навстречу, тяжело взмахнув Клингерахом, парируя могучий удар. Клинки снова столкнулись и снова отскочили друг от друга.

Шварцхельм продолжал наступать. Он чувствовал чистую мощь, наполняющую его жилы. Теперь им двигал только гнев. После стольких дней раздражения, усталости, шепотков за спиной, заковыристых юридических споров язва в сердце Аверхейма наконец-то открылась.

Он продолжал орудовать мечом, то и дело перемещаясь, компенсируя каждый удар. Поговаривали, что именно так сражались эльфийские мастера меча, выдерживающие идеальную симметрию ударов и контрударов. Генерал и его меч слились в единое целое, стали продолжением друг друга.

Настало время покончить со всем этим. Шварцхельм удвоил усилия. Его меч, казавшийся кроваво-красным в свете пламени, со свистом рассекал воздух. Хельборг мастерски парировал его удары, защищаясь изо всех сил. Однако маршал уже начал слабеть. Рана на его бедре кровоточила. Он так и не начал биться в полную силу. Что-то заставляло его сдерживаться. Тяготило, не давая поднять руки. Это был не тот Хельборг, что десятки раз одолевал Шварцхельма на тренировочных площадках Альтдорфа.

Шанс наконец-то представился. Обороняясь в очередной раз, Хельборг высоко поднял меч и отступил — и запнулся о булыжник. Маршал пошатнулся, неловко опустив клинок.

Небеса рассекла яркая молния. На долю секунды она осветила Хельборга, позволяя разглядеть его целиком. Вот она, долгожданная возможность…

Шварцхельм бросился вперед и, собрав все оставшиеся силы, обрушил на маршала удар Меча Правосудия. Меч едва не вырвался из его рук, как будто учуяв чужую кровь.

Он вонзился глубоко, рассекая броню и скрытое под ней тело. Металлическое острие вошло между сегментным наплечником и нагрудником, безошибочно отыскав самое слабое место в вычурном маршальском доспехе. Хельборг взревел от боли. Его тело напряглось. Из раны плеснула кровь. Брызги угодили Шварцхельму в лицо, обжигая, как раскаленное масло. Генерал выдернул клинок и отшатнулся, утирая глаза.

Хельборг рухнул на землю, схватившись за плечо. Его собственный меч бессильно лязгнул о мостовую. Маршал в последний раз взглянул на Шварцхельма — в его глазах плескались боль, гнев и предательство. Потом он рухнул вперед лицом, и по булыжникам начала растекаться кровь.

Над городом прокатился гром — словно треснул небесный свод. Гнев, придававший Шварцхельму сил, неожиданно угас, и генерал застыл, как истукан, глядя на поверженного брата.

Этот человек повержен. Повержен его собственной рукой.

Все вокруг начало казаться нереальным и мутным. Гнев сменился чувством вины, а жажда крови — скорбью. Словно маска безумия свалилась с лица Шварцхельма. Он шагнул вперед, протягивая руки к своему давнему сопернику, своему напарнику по тренировкам, своему другу.

Своей жертве.

— Маршал! — крикнул кто-то из рейксгвардейцев. Они тоже видели, как генерал сразил их командира.

Шварцхельм резко развернулся. К нему направлялись рыцари, на ходу отбиваясь от других противников — генерал разглядел всадников, облаченных в цвета Гросслиха, наступавших на обороняющихся рыцарей. В конце концов те сломаются. Они уже начали поддаваться.

Шварцхельм растерянно замер, не зная, что делать. Вокруг него бурлила схватка. Его уверенность исчезла, а воля сломилась. Он застыл, не шевелясь.

«Я убил его, — снова и снова звучала в голове одна и та же мысль, не давая сдвинуться с места. — Прости меня Зигмар, я убил его».

Рейксгвардейцы дрогнули. Гросслих пробился через их оборону, и имперские рыцари отступили под его натиском. Они не обращали внимания на Шварцхельма. Несколько гвардейцев на полном скаку понеслись к поверженному Хельборгу, с непревзойденным мастерством подхватили его в седло и поехали дальше. Позабытый Клингерах остался лежать на мостовой.

Шварцхельм бессильно наблюдал за ними. Лошади пронеслись с двух сторон от него. Пальцы, сжимающие рукоять Рехтшталя, ослабли. События развивались на глазах у генерала, как очередной кошмар, оставляя его довольствоваться ролью зрителя.

Солдаты Гросслиха рассредоточились по всей площади, преследуя отступавшую Рейксгвардию. Лейтдорф уехал с имперскими рыцарями, окруженный суровыми защитниками. Проезжая мимо, он коротко оглянулся на Шварцхельма — на лице Руфуса плескался ужас, как у ребенка, оказавшегося втянутым в игру, которой он не понимал.