Герои Империи (сборник), стр. 70
— И что с нее толку, пока она там? Не надо рассказывать мне о том, на что я не могу повлиять!
Один из командиров устало переглянулся с товарищем, и это разозлило Руфуса еще сильнее, но он заставил ярость умолкнуть. Они все сильнее утомлялись от него: от его вспышек гнева, капризов, невыполнимых требований. Он понимал, что они уже не верят в него. Инстинкт подсказывал распустить всех капитанов, самому возглавить оставшиеся войска и отправить всех, кто стоит у него на пути, прямиком в Авер.
Но Руфус понимал, что, эти фантазии несбыточны. Он остался один. Сторонники покинули его. Альптраумы, у которых по-прежнему доставало влияния, ненавидели всю его семью. Единственной его опорой служила Натасья, но теперь и она пропала. Оставалось лишь надеяться, что она сейчас ищет способы восстановить пошатнувшиеся позиции. Эта женщина весьма находчива. Коварна. Умна. Прекрасна. Даже один день без нее казался пыткой. Руфус отчаянно ждал ее возвращения.
— Ладно, — устало отмахнулся он, стараясь говорить спокойнее, — нам следует решить, что делать дальше.
— Уезжайте из города, ваша светлость, — настоятельно посоветовал Клопфер. — Гросслих контролирует практически весь Аверхейм, и мы не сможем одолеть его здесь.
— Это все, что ты можешь предложить? — презрительно взглянул на него Руфус. — Бежать?
— Мы сможем перегруппироваться в вашем имении. Восстановить торговлю по реке. Нанять больше людей. Если мы останемся, нас отыщут. Рано или поздно кто-нибудь выдаст наши укрытия.
Еще один капитан согласно кивнул, и Руфус не сдержал усмешку. Слабаки. Никто из них понятия не имел, насколько высоки ставки, чем пришлось пожертвовать ради власти. Знай эти люди все планы Руфуса и Натасьи, ни один из них не посмел бы закатывать глаза в ответ на приказы или подвергать их сомнениям. Игра велась в таких масштабах, какие они себе и представить не могли.
— Вы так ничего и не поняли? Вопрос о престолонаследии решается прямо сейчас. Гросслих объявил себя курфюрстом. Как только он полностью захватит город, император коронует его. В нынешней ситуации у нас еще есть шансы, но, если мы сбежим сейчас, все они обернутся прахом. Прахом!
Руфус взглянул в глаза Клопфера, гадая, не задумал ли капитан чего-нибудь. Почему он так отчаянно требовал признать поражение? Возможно, лучше снять его с должности. Однако способных его заменить осталось не так уж и много.
— К тому же Натасья здесь, — добавил Лейтдорф с жаром, — и я ее не брошу. Мы продолжим сражаться, пока не найдем ее и не прогоним этого ублюдка Гросслиха обратно в Старый город.
На мгновение в комнате повисла тишина. Никто из капитанов не спешил соглашаться. Никто не желал снова ввязываться в бой. Они выглядели удрученными и практически сдавшимися, и от этого Руфус презирал их еще больше. Натасья одна стоила сотни таких наемников. Куда же она запропастилась?
В коридоре снаружи послышался шум, и в комнатку ввалился запыхавшийся солдат — один из собственных бойцов Руфуса, носящий цвета Лейтдорфов. Куда более надежный, чем этот наемный сброд, с которым приходилось иметь дело.
— Прошу прощения, ваша светлость, — выдохнул солдат.
— Докладывай быстрее.
— Нас обнаружили. Гросслих направил сюда передовой отряд, следом идет остальное войско. Они вот-вот явятся.
Руфус покосился на Клопфера. Тот, получив подтверждение собственным словам, выглядел довольным.
— Вот как, значит, — ответил Лейтдорф. — Мы их встретим.
Клопфер оглянулся на него. Он все еще смел возражать.
— При всем уважении, ваша светлость, это безумие, — заявил капитан. Храбрые слова. Когда война закончится, ему, возможно, придется пожалеть о своей наглости. — У нас уже не хватает войск. чтобы выходить в открытый бой со сторонникам Гросслиха.
В другой ситуации Руфус мог бы разгневаться, начать швыряться всем, что попадалось под руку, приказал бы капитану покончить с собой. Но не сейчас. Осознание, что петля затягивается все туже, вызвало странное чувство смирения. Они не отступят. Лейтдорфов могли называть как угодно: безумцами, привередами, бездарями, — но только не трусами. Перед лицом истинных испытаний они не пасовали.
— Мы потратили месяцы на то, чтобы купить эту армию, — продолжил Руфус странно тихим и непривычно серьезным тоном. — Учитывая, как основательно они нас подвели, справедливо дать им шанс искупить вину.
Он повернулся к Ларсу Нойманну, единственному лейтенанту, в котором еще оставалась хоть какая-то уверенность.
— Передай весть остальным — пусть соберут всех, кто у нас остался. Скажи, что им заплатят вдвое. Мы встретим Гросслиха на Формейстерплац. Дальше мы не отступим.
Нойманн, помедлив, кивнул и поспешил вон из комнаты. Руфус обвел взглядом оставшихся капитанов. В глазах у всех плескалось сомнение.
— Если кто-то из вас раздумывает, как бы удрать отсюда, предупреждаю — прощения от меня не ждите. В этом деле замешаны такие силы, о каких вы даже не подозреваете. Как только я стану курфюрстом, я накажу всякого, кто предал меня.
Он вытащил меч — старый отцовский клинок, Лейтдорфский Вульфсклинге, древнее оружие, украшенное символикой рода. Не настолько почетный, как рунный клык, дожидавшийся в Авербурге, но все же могущественный. На стальном лезвии, как на мечах курфюрстов, виднелись старые руны.
— Собирайте своих бойцов, — велел Руфус, любовно разглядывая клинок. — Еще не все кончено.
Шварцхельм и его отряд добрались до долины Авер. Вокруг простирались пастбища, зеленым ковром укрывающие холмы. Река у подножия склона была все такой же широкой и полноводной, позеленевшей от ряски. Сам город лежал впереди, в конце дороги, разогретый полуденным солнцем. Там по-прежнему пылали костры, расчерчивая ясное небо серыми полосами дыма. Кажется, с тех пор как Шварцхельм уехал, их основательно прибавилось. Даже шум битвы долетал вместе с ветром. Значит, Аверхейм и в самом деле погряз в беззаконии.
Именно это ему и поручили предотвратить. Пальцы генерала стиснули рукоять Рехтшталя. Еще не поздно.
— Чьи это знамена? — спросил Шварцхельм, указав на флаги, висящие на Авербурге, темнеющем вдалеке.
Один из телохранителей генерала, молодой зоркий парень по имени Адсельм, выступил вперед.
— Отсюда сложно разобрать, мой господин. Штандарта Аверланда больше не видно. Возможно, это знамена Гросслиха.
Шварцхельм хмыкнул. Хорошо, если так. Если Ферштолен не ошибался, то Гросслих оставался единственным, на кого еще можно надеяться. Остальная армия Шварцхельма доберется от Хайдека до Аверхейма не сразу, а значит, пока им придется воспользоваться помощью Хайнца-Марка, чтобы восстановить порядок.
— Поехали, — велел генерал, натягивая поводья.
Остальные всадники последовали его примеру, но их движения не отличались такой ловкостью. Изнурительная поездка отняла у них все силы, и на мгновение их усталость передалась и самому Шварцхельму. Он почувствовал себя так, словно провел в седле несколько недель, метаясь взад-вперед в попытках навести порядок, пока Аверланд постепенно разваливался на куски.
Он понимал, что устал и стал предвзятым в суждениях. Но времени не оставалось. Его никогда не оставалось.
— За мной, — бросил генерал и пришпорил коня. Им снова овладело дурное предчувствие. Все концы сходились в одной точке. В сердце Аверхейма завелась язва, некая скрытая гниль. Она долгие недели разъедала Шварцхельма. Так или иначе, она скоро раскроется.
Хельборг вместе с Рейксгвардией подъехал к западным воротам. Те оказались открыты, часовые давно сбежали. Подворье, обычно кишевшее лавочниками и торговцами скотом, обезлюдело, а симпатичные здания, окружающие его, опустели — богатые владельцы разбежались, когда ситуация окончательно вышла из-под контроля. Элегантные оконные стекла выбили, а имущество разграбили. Кругом царила разруха.
Когда маршал проехал через ворота, несколько ковыряющихся в мусоре нищих испуганно подняли глаза и разбежались по темным углам, как крысы, шелестя лохмотьями.