Герои Империи (сборник), стр. 62

— Раздобудьте парню алебарду! А потом прикончим этих тварей!

Курт Хельборг осадил коня. Животное раздраженно тряхнуло головой, лязгнув трензелями. По обе стороны от командира остановились и остальные рыцари Рейксгвардии — целая сотня, в полном боевом облачении, невзирая на сводящую с ума жару. При ярком солнечном свете форменное сочетание алого и белого казалось еще более резким, а оружие угрожающе сверкало. Это было грозное войско — и, если донесения из Аверланда не обманывали, именно такое здесь и требовалось.

Шрамм подъехал к командиру. Его длинные волосы отсырели от пота, а вокруг морды его коня жужжали мухи. Кругом царили жара, духота и влажность.

— Что думаешь? — спросил Хельборг, глядя на раскинувшуюся внизу долину.

— Выглядит достаточно мирно.

Дорога тянулась еще на несколько сотен ярдов вперед, а дальше резко шла под уклон, повторяя рельеф местности. В миле-двух отсюда виднелся городок Штрайссен, лежащий практически посередине между индустриальной мощью Нульна и сельским захолустьем Аверланда. Как и положено пограничному городу, Штрайссен выглядел как смешение двух культур. Его высокие зубчатые стены покрывала побелка, имитирующая природную белизну альтдорфского камня, однако за прошедшие годы она потемнела и стала грязно-серой. На равном расстоянии друг от друга вдоль всей ограды торчали высокие дозорные башни.

Река Авер огибала город по южному краю, а потом поворачивала на запад, и по всему ее берегу темнели пристани, однако лодок там практически не было. Вода мирно поблескивала под ярким солнцем, почти не двигаясь. Особого оживления на дороге тоже не наблюдалось. Вся долина как будто спала.

— Ну и жарища… — протянул Шрамм, вытирая лицо тряпкой, уже основательно промокшей.

— Ты что-нибудь чувствуешь? — спросил Хельборг, внимательно разглядывая город вдалеке.

— Что вы имеете в виду?

Сказать по правде, Хельборг и сам не до конца понимал, что не так. Но во всей этой сельской идиллии ощущалось нечто неправильное. Возможно, причиной тому была жара. Возможно — долгая дорога из Нульна. И все-таки маршала что-то беспокоило. Царапало, как заноза. Ему казалось, что в воздухе витает едва уловимый запах жасмина, — но здесь, на севере, цветам еще рано цвести.

— Не знаю. Ладно, забудь. Из Аверхейма не поступало новых вестей?

Шрамм покачал головой. В столицу то и дело отправлялись гонцы, но еще ни один не вернулся. Причин тому могло отыскаться множество — Империя всегда была небезопасным местом.

Но все-таки это казалось странным.

— Едем дальше, — велел Хельборг, натягивая поводья. — Здесь смотреть не на что. Нас ждут в Аверхейме.

Тохфель спешно шагал вдоль крепостной стены Авербурга. Ситуация могла измениться в любую минуту. Вся решимость, которую он испытывал в последние два дня, рассеялась, стоило начаться полноценному штурму города. Как и боялся Тохфель, цитадель превратилась в изолированный островок здравомыслия посреди бушующего океана насилия. Штатгальтер понятия не имел, кто одерживает верх в этой уличной войне, но с его наблюдательной позиции разрушение города выглядело бессмысленным, кто бы его ни чинил.

Торопливо завернув за угол, Тохфель столкнулся с Морвеном, тащащим ворох стрел. Выпав у секретаря из рук, они рассыпались по каменному полу, и Морвен уже открыл рот, чтобы от души выругаться, но, увидев, кто стоит перед ним, осекся.

— П-прошу прощения, штатгальтер, — промямлил он, принимаясь собирать стрелы, — я не сразу разглядел…

— Что это ты делаешь, боеприпасы разносишь? — спросил Тохфель, помогая ему. — Разве подобными вещами больше некому заниматься?

Морвен поднял на него взгляд, полный отчаяния.

— Все на стенах, штатгальтер, — откликнулся секретарь, — нам едва хватает людей, чтобы поддерживать хотя бы видимость сопротивления. И если враги захотят пойти на приступ, их никто не сможет задержать.

Тохфель поднялся на ноги и, подойдя к парапету, рискнул выглянуть между зубцами. Внизу, у ворот, толпились люди, хорошо вооруженные и готовые к штурму. Тохфель насчитал на мостках, ведущих к проездной башне, около нескольких сотен, а со стороны Старого города прибывали все новые и новые бойцы. Для начала полноценного штурма им оставалось только выбить двери.

— Это чьи бойцы?

— Ференца Альптраума.

Тохфель закатил глаза. Ну конечно же, Альптраум. Его семья когда-то правила Аверхеймом, и неудивительно, что он теперь хочет вернуть крепость. Штатгальтер выглянул еще раз. На штурм явно собрались закаленные вояки. Если бы в Авербурге оставался нормальный гарнизон, они бы не представляли угрозы, но наспех собранные отряды обороны состояли в основном из писцов и помощников архивариусов. На стенах расположились едва ли несколько десятков, и еще чуть больше — внутри, у основных ворот, чтобы дать отпор захватчикам. Но вряд ли им удастся обманывать противника достаточно долго.

— Сдерживайте их столько, сколько получится, — велел Тохфель, передавая начальнику канцелярии охапку стрел, и, развернувшись, зашагал обратно.

— Куда вы, штатгальтер? — жалобно окликнул его Морвен, но Тохфель не стал оборачиваться.

Он торопливо спустился вглубь замка, следуя знакомым с детства путем. В прохладе среди каменных стен голова начала работать лучше. Конец их сопротивлению вот-вот наступит — Альптраум уже наверняка понял, насколько слабы защитники крепости, и, как только он пробьется внутрь, захватить ее ему не составит труда. Остановить его уже не получится — но Тохфель по-прежнему мог сделать кое-что еще до того, как крепость падет окончательно.

Документы. Драгоценные протоколы судебного процесса о престолонаследии. Они не должны попасть ни в руки Гросслиха, ни к Лейтдорфу. Возможно, это напрасная трата времени и сил, но Тохфель знал, что документы нужно сберечь: однажды закон снова восторжествует, и тогда хроника нынешних событий окажется кстати.

Он спустился по узкой спиральной лестнице, ведущей в архивы. Репозитории, где хранилась история Аверланда, лежали в старейшей части древней крепости, запертые среди стен в несколько ярдов толщиной. Тохфель знал их так же, как собственные покои. Большую часть жизни он провел именно здесь, в архивах.

Наконец он добрался до нужных дверей, расположенных глубоко под землей. Единственным источником света здесь служили факелы в настенных креплениях. Некоторые уже погасли, и каменные плиты окутывала густая тень.

Прочная дубовая дверь библиотеки оказалась открытой. Странно — ей полагалось быть закрытой. Только у двоих людей имелись ключи от архива — у самого Тохфеля и у Ахендорфера. Штатгальтер невольно ощутил укол беспокойства. Сверху донесся приглушенный шум. Возможно, атакующие уже пробились внутрь. Времени почти не оставалось.

Тохфель осторожно прокрался вперед, внимательно оглядываясь по сторонам, но так и не увидел никого постороннего. Каменный потолок здесь был низким, как в склепе, вдоль стен теснились книги в потрескавшихся кожаных переплетах. Корешки украшали надписи на официальном рейкшпиле, но в неверном свете факелов большую их часть разобрать удавалось с трудом. Кругом царил холод — даже в самый жаркий летний полдень солнечное тепло сюда не доходило.

Архив состоял из множества подразделений, и даже Тохфель не знал их точного количества. Но нужный ему отдел лежал прямо впереди, глубоко в недрах скриптория. Штатгальтер тихо прошел через зал, мягкие кожаные башмаки позволяли ему ступать беззвучно. Освещенный проход закончился, и Тохфель забрал из настенного крепления последний факел, поднимая его повыше. Пламя давало мягкий и приятный свет, однако не такой уж и яркий, и Тохфелю не понравилось, как заплясали по стенам густые тени, — те маячили на грани видимости, вынуждая постоянно оглядываться.

До нужного зала оставалось совсем чуть-чуть. Штатгальтер миновал очередные ряды шкафов — полки на них прогнулись под весом многочисленных документов, свитков и книг, отделанных кожей. Шум во внешнем коридоре постепенно затих — как будто Дагоберт оказался в мрачном святилище тишины и спокойствия, скрытом глубоко в сердце бури, беснующейся снаружи.