Герои Империи (сборник), стр. 58

— Кто-то из Хайдека? — озадаченно спросил Фишер, и Маркус презрительно фыркнул:

— Эти молокососы доходячие? Вряд ли. Чтобы против такой своры выйти, громриловые яйца нужны.

Он перехватил алебарду поудобнее, готовясь к долгой пробежке по полям. Однако на этот раз задача заключалась не только в том, чтобы просто выжить.

— Готовь людей, — приказал Блох. — Строимся и идем следом за этой стаей. Только осторожно. Без лишнего геройства. Однако у меня есть подозрение, что мы все направляемся в одно и то же место. И, сдается мне, я знаю, кого еще мы там встретим.

Перехватив недоуменный взгляд Фишера, Блох насмешливо оскалился.

— Доверься мне. Наш бой еще не закончен.

Двери, ведущие в центральный зал городского дома, бесшумно распахнулись настежь, и на мгновение Ферштолену показалось, что внутри что-то промелькнуло. Он быстро вскинул пистолет, готовый стрелять.

Но зал оказался пуст.

Питер шагнул внутрь, держа оружие наготове. Эйлер и его солдаты зашли следом, рассредоточившись широким полукругом.

— Отправьте кого-нибудь на верхний этаж, — велел Ферштолен. В пустом зале его голос казался оглушительно громким. — Они могут прятаться. Поодиночке никуда не заходить.

Пока Эйлер отдавал распоряжения, Ферштолен внимательно огляделся по сторонам. Трон, помост, железные жаровни — все исчезло. Не осталось ничего — только деревянный пол и голые каменные стены. Если бы не въедливый запах жасмина, Питер бы даже подумал, что все это ему привиделось.

Присев на корточки, он принялся рассматривать пол, не обнаружив ни ниточки с одежд, ни следов изувеченных игрушек Натасьи. Следы замели как следует. Он бы и сам заметал их с подобной тщательностью.

— Нашли что-нибудь, советник?

— Нет, герр Эйлер, — откликнулся Ферштолен, выпрямляясь. — Ничего. Это некоторым образом утешает — они еще не настолько обнаглели, чтобы оставлять следы. Но успокаиваться рано. Продолжаем поиски.

Эйлер кивнул, но Ферштолен заметил промелькнувшее в его глазах сомнение. Никто из его отряда не хотел верить, что в Аверхейме засели культисты. Без весомых доказательств они и не поверят чужаку. Впрочем, хотя бы некоторое время они еще будут беспрекословно слушаться приказов Ферштолена.

Сверху доносились голоса солдат, проверявших ложи на верхнем этаже. Грохотали выбиваемые двери, шуршали передвигаемые ящики. Но звуков боя, неестественного шипения или искаженного лая пока не доносилось. Это радовало.

— Идем, — велел Питер и, вернувшись в коридор, повел отряд путем, по которому перед этим убегал. Запах жасмина становился все резче. Следы многомесячного производства корня счастья нельзя стереть за одну ночь.

Ферштолен вошел в зал с сушильными столами. Как и везде, отсюда все убрали: и перегонные котлы, и охапки сырого корня, — не оставив ничего.

— Пусть ваши люди как следует обыщут это помещение, — проговорил Ферштолен, оглядывая вымытые столешницы. — Возможно, что-то где-то все-таки осталось.

Он направился вперед, рассматривая каждую половицу, каждый кусочек стены. За его спиной солдаты Эйлера принялись обшаривать каждый угол, выдергивая с места все, что удавалось выдернуть. Они слишком неаккуратно работали, и Ферштолен с сожалением понял, что они скорее уничтожат возможные улики раньше, чем сумеют их заметить. Этот поход казался обреченным на неудачу. Натасья и ее жуткая свита давно ушли отсюда.

Питер обернулся и уже открыл было рот, чтобы приказать солдатам уходить, — и в этот момент заметил кое-что интересное. Он сам не понял, почему не обратил на эти вещи внимания раньше. Они обе висели на стене, и Ферштолен, шагнув поближе, снял одну.

— Что это такое? — спросил Эйлер, подходя.

Ферштолен снял и вторую, рассматривая. Две маски. Два лица, очень умело вырезанных, во всех деталях повторяя оригиналы. Сходство поражало. Материал полностью имитировал живую плоть, с невероятной точностью сохраняя все черты. Одна маска изображала самого Питера, вторая — Шварцхельма. В тусклом свете казалось, что это настоящее лицо, и лишь глаза ясно давали понять, чьих рук это дело. Грубо забитые в залитые кровью глазницы, они наверняка были позаимствованы у кого-то из многострадальных рабов Натасьи. И один Зигмар ведал, что случилось с хозяевами.

— Это предупреждение, герр Эйлер, — ответил Ферштолен, выпрямляясь, и отбрасывая керамические маски на пол. — Фрау Лейтдорф отличается любовью к хирургии. И она, как я вижу, хочет показать нам, что случается с теми, кто встает на пути ее мужа.

Эйлер с опаской взглянул на маски. Те равнодушно таращились в ответ незрячими глазами. Ферштолен с силой наступил на керамические лица, сминая тонкие детали.

— Не обращайте на них внимания, — проговорил он. — Здесь нечего больше искать. Не стоило и ожидать, что здесь что-нибудь оставят. Собирайте людей, мы уходим отсюда. Гросслиху нужна наша помощь.

С этими словами Питер развернулся и направился к выходу, надеясь, что изображаемое им равнодушие выглядит достаточно убедительно. Впрочем, в глубине души он и сам понимал, что обман вышел так себе.

В поля Аверланда продолжали прибывать орки. К бою присоединялись все новые и новые стаи, влекомые со всей округи. Шварцхельм с аверландцами планомерно оттесняли зеленокожих на восток, изматывая их постоянными кавалерийскими атаками, за которыми по утоптанной траве наступали шеренги пехотинцев.

Как и всегда, Шварцхельм находился в самой гуще боя, в мешанине орков и людей, боровшихся за каждый клочок земли. В очередной раз развернув коня, он устремился прямо к отряду тяжеловооруженных зеленокожих и смял их с тошнотворным лязгом. Сверкнул Рехтшталь — и ближайший воин, потянувшийся к генералу, лишился обеих рук. Конь бешено ржал, со всех сторон окруженный противниками. Шварцхельм пинал их, пытаясь развернуть скакуна и слыша крики почетной гвардии — рыцари пробивались на помощь к командиру. На мгновение тот оказался полностью отрезан от остального войска, увязший в море зеленых тел. Их оказалось слишком много. Орки били коня, норовили повалить его, и Шварцхельм, почувствовав, что благородное животное вот-вот рухнет, успел вытащить ноги из стремян и выскочить из седла.

Зеленокожие набросились на него. Генерал поднялся на ноги и развернулся. Могучие воины, закованные в тяжелые железные латы, размахивали тесаками и грубыми алебардами. Они окружили его, отпихивая друг друга плечами, а один бросился вперед, широко взмахнув длинным мечом. Шварцхельм пригнулся, уходя от удара и чувствуя, как проседает рыхлая земля под его немалым весом. Орки напирали со всех сторон, охваченные жаждой крови. Они знали, кто перед ними. Им больше всего на свете хотелось одолеть Защитника императора.

Шварцхельм даже почти улыбнулся. Почти. Многие орки боролись за честь одолеть его.

Все они закончили одинаково.

Генерал сжал бронированный кулак и ударил ближайшего противника в лицо. Орочьи шкуры отличались прочностью, но металл все равно рассек кожу, оставляя глубокую рану. Шварцхельм ни минуты не стоял на месте, уворачиваясь, парируя чужие удары и нанося свои. Со всех сторон мелькали дубины и клинки. Рехтшталь сверкнул еще раз — и следом послышались вопли боли.

Один громила, косой сажени в плечах и в черненой пластинчатой броне, устремился прямо к генералу. Шварцхельм выжидал до последнего, а затем резко уклонился. Тесак орка по широкой дуге пошел вниз, и генерал замахнулся Рехтшталем, готовый парировать. Металл с лязгом ударился о металл.

Шварцхельм надавил, изо всех оставшихся сил сдерживая напор могучего зеленокожего, и тот отшатнулся назад. На уродливой морде промелькнуло изумление — редко когда удавалось встретить человека, способного противостоять подобному чудовищу.

Генерал не обратил на это внимания, торопливо разворачиваясь, чтобы отразить сыплющиеся со всех сторон удары. Его меч то и дело выписывал в воздухе сверкающие дуги, переливаясь на ярком солнце. Даже в полном доспехе Шварцхельм двигался быстрее, чем окружавшие его враги: годы бесконечных сражений, подкрепленные тренировками на лучших площадках Империи, давали о себе знать. Несмотря на усталость и на покрывшие все тело раны, генерал по-прежнему мог сражаться на равных с такими врагами. Сталь звенела о железо, во все стороны разлетались брызги черной орочьей крови.