Герои Империи (сборник), стр. 57

Собрав всю силу, Шварцхельм ударил орка мечом. Острие пронзило зеленую плоть там, где шея переходила в плечо, и вошло глубже.

Вожак заверещал, и этот неестественный звук разнесся по всему полю боя. С яростью, рожденной от отчаяния, орк попытался вырваться, он не глядя замахал дубиной, а Шварцхельм с легкостью уклонялся от каждого удара, продолжая засаживать меч все глубже, давя и поворачивая, норовя добраться до сердца. Несколько мгновений орк и человек боролись на равных.

Наконец кровопотеря дала о себе знать, массивное чудовище рухнуло на колени, и свет в его глазах померк. Шварцхельм выдернул меч и снова крутанул его в руке, перехватывая привычным образом. С лезвия разлетелись брызги темной крови. Хрипло выдохнув, зеленокожий рухнул мордой в густую траву.

Людвиг огляделся — со всех сторон рыцари почетной гвардии крушили орочьи ряды, а следом за ними держались аверландцы, закрепляя успех. Сражение шло как надо.

Но зеленокожих оказалось слишком много — словно подчиняясь некому сигналу, по всей равнине стекались все новые и новые подкрепления. Войска Шварцхельма несли потери — прямо на глазах у генерала орки взяли в кольцо одного из рыцарей и стащили с коня. Имперцам по-прежнему требовалось действовать слаженно и держать строй — если они позволят себе рассредоточиться, то растеряют все заработанное преимущество.

— Ко мне! — рявкнул генерал, и его гулкий рык разнесся по всему полю. Всадники тут же принялись пробиваться обратно к командиру. Им нужно перестроиться и восстановить клин, чтобы начать следующую атаку и заставить орков отступить. А затем еще раз и еще — Шварцхельм как никто другой знал, как отчаянно сопротивляются эти враги.

Сопротивляться им придется. Потому что теперь, когда генерал как следует разозлился, отступить им никто не позволит.

Преодолев узкий переулок, отряд Эйлера добрался до городского дома. Ферштолен первым оказался у двери, которая выглядела точно так, как он запомнил. При дневном свете она, надо сказать, казалась еще более безобидной. Ни ручек, ни украшений.

— Выломайте эту дверь, — приказал Питер.

Эйлер сделал знак своим людям, и вперед вышли двое солдат покрупнее. Они надавили на дверь плечами раз, другой, третий — и косяки прогнулись. После четвертого удара доски затрещали. Эйлер вырвал одну из них и, просунув руку в дыру, открыл замок. Дверь распахнулась, и из проема хлынул все тот же запах жасмина.

— Держитесь вместе, — предупредил Ферштолен, — и не верьте собственным глазам. Убивайте всех, кто вам встретится, — и чистых, и нечистых.

На лицах некоторых солдат отразилась неуверенность. Они привыкли к уличным стычкам и разборкам между соперничающими богачами. Но даже они чувствовали, что в этом городском доме творится неладное.

Ферштолену некогда было их жалеть — если позволить соратникам Руфуса набрать силу, то причин для ночных кошмаров хватит на весь Аверхейм.

— Вперед!

Он шагнул внутрь, держа наготове пистолет. В передней никого не обнаружилось. Только голые каменные стены и потухшие светильники. Тело жуткого пса-воина тоже исчезло, но Ферштолену показалось, что на штукатурке, там, где труп прислонился спиной, осталось едва заметное коричневое пятно.

Он направился дальше, по лестнице, к центральному залу. Эйлер шагал позади. Отряд с трудом протискивался по узкому проходу, оружие солдат с лязгом задевало стены. Сражаться в такой тесноте будет тяжело.

Ферштолен спустился. В коридоре тоже царили пустота и тишина. В прошлый раз Питер пошел направо. Впереди темнели те самые двойные двери, ведущие прямо в зал.

— Куда теперь? — спросил Эйлер, все еще тяжело дыша после недавней пробежки.

Ферштолен указал подбородком на двери.

— В самое сердце этого дома.

Он потянулся к ручке, невольно содрогнувшись. Потом нажал — и двери в тронный зал Натасьи распахнулись настежь.

Опустив алебарду, Блох усмехнулся. Он знал, что после стольких дней боев Хайдек просто обязан оказаться неподалеку. Очередная бродячая банда орков не помешает им добраться до цели. Дни, проходившие в бесконечных боях, слились в один, долгий и кровавый, но Маркус умудрялся держаться. Его силы не иссякали, боевой дух, как и ожидалось, оставался на высоте, и отряд уверенно шел к нужной точке. Бездумное отступление сменилось осознанными нападениями на противника. Зеленокожие отчего-то забеспокоились, и это беспокойство оказалось заразительным. Маркус слышал, как вокруг него остальные солдаты борются с противником, бросаются в бой с завидной яростью. Сам он с радостью присоединялся к ним — и даже начал получать от схватки удовольствие.

Орк, возникший перед Блохом, выглядел усталым. Его могучие плечи ссутулились, а грудь тяжело вздымалась. До конца оставалось совсем недолго.

— И это все, на что ты способен? — хмыкнул Маркус, взмахнув алебардой, и бросился к противнику. Орк тупо уставился на него в ответ — пламя в его алых глазах уже почти погасло. Кровь, густая и темная, как масло, сочилась из десятка ран. Он осел на землю, изможденный, как бык на эстальских аренах.

Рассмеявшись, Блох ткнул алебардой прямо в голову чудовища. Орк парировал удар, успев поднять шипастую дубину. Маркус размахнулся и ударил снова, выискивая слабое место. Орк, тяжело и судорожно дыша, отражал его атаки, и тогда Блох начал колотить его оружием быстрее, используя алебарду больше как дубину. Зеленокожий попятился, отчаянно пытаясь защищаться.

Но расслабляться Маркус не спешил, чувствуя, как внутри нарастает азарт. Орки убили слишком многих. Имперцы же чересчур долго играли по их правилам. Сейчас им выпал шанс хотя бы немного отыграться.

Последний, сокрушительный удар алебарды пробил оборону зеленокожего, и лезвие глубоко вонзилось в плоть, рассекая шею орка. Поверженное чудовище из последних сил заревело и рухнуло на колени. Блох выдернул алебарду и рубанул еще раз. И еще. Орк растянулся на земле, содрогаясь в предсмертной агонии. Блох торжествующе поднял алебарду, метя острием между лопаток распростертого ниц противника, — и с диким воплем ударил изо всех сил, пронзив сердце врага насквозь, заставляя его умолкнуть навеки. Блох развернул алебарду, глядя, как из раны бьет кровь — как вода из лесного ключа. Не такая уж большая победа. но и она приятно грела душу.

Выдернув наконец лезвие из подрагивающей туши, Маркус отступил на шаг и оглянулся. Его солдаты успешно наступали, тесня противника. Они выгнали тварей из леса на открытую местность. Впервые с тех пор, как погиб Грюнвальд, имперцы сумели перехватить инициативу.

— Что это на них нашло? — послышался голос сзади. Это оказался Фишер. Ему знатно распороли правую руку, и теперь он, бледный, но все еще твердо стоящий на ногах, держал оружие в левой.

Блох прикрыл глаза от яркого солнца, пытаясь понять, куда направляются удирающие зеленокожие. Кругом простирались открытые пастбища, и орки торопились в одну сторону — словно ведомые зовом, слышным им одним. Их отступление не походило на бездумное паническое бегство. Что-то призвало их в другое место.

— А Зигмар их разберет. Они гнались за нами несколько дней кряду, а теперь… — Маркус умолк, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь дымку на горизонте.

— Что вы собираетесь делать? — спросил Фишер. — Здесь нам негде прятаться.

— Погоди-ка… — откликнулся Блох, по-прежнему вглядываясь в даль. От жары воздух дрожал и переливался, и над горизонтом все расплывалось. Казалось, что где-то там впереди по пересохшей земле несется еще одна орочья банда, поднимая клубы пыли. Причем, судя по этим клубам, банда большая. Такая же крупная, как и та, с которой войско Грюнвальда билось на холмах. И эта банда — если только глаза Маркуса не обманывали — уже с кем-то сцепилась.

Дело принимало интересный оборот.

— Они не от нас убежали, — заявил Блох, оборачиваясь к Фишеру. — Они собираются вместе, чтобы отразить угрозу пострашнее. Вот почему они отступают. У них появился куда более серьезный повод для беспокойства.