Герои Империи (сборник), стр. 47

Дверь открылась внутрь, и из проема хлынул сладкий аромат, растворяясь в ночном воздухе. Он странно контрастировал с запахом сырости, наполняющим улицу. Освещение внутри было тусклым, с едва заметным пурпурным оттенком. В проеме показался массивный силуэт привратника, но его лицо по-прежнему скрывала тень.

Ферштолен оттолкнул контрабандиста с дороги, и паренек, шлепнувшись в грязь, судорожно отполз в темноту. Питер не обратил на него внимания, бросившись на привратника, и взмахнул ножом, целя в глаза как в самое уязвимое место. Второй рукой он мазнул по чужому лицу, норовя закрыть рот и не дать противнику закричать. Пальцы сомкнулись на чем-то липком и полном зубов. И совсем не похожем на обычные человеческие губы.

Захрипев от боли, привратник рухнул на землю. Ферштолен мигом вытащил нож и нанес еще два удара — в шею и в сердце. Каждый раз нож пронзал плоть практически беспрепятственно. Если бы на привратнике оказалась броня, все могло пойти совсем иначе.

Ферштолен затащил убитого внутрь и закрыл дверь. Помещение оказалось узкой передней, сложенной из обычного на первый взгляд камня. Свет шел снизу. В другом конце комнаты виднелась лестница, круто уходившая вниз, — единственный выход, не считая двери. Кроме привратника, здесь не было ни души, и не слышалось ни звука.

Оттащив тело к двери, Ферштолен прислонил его к стене. Лицо мужчины оказалось чудовищно искаженным, с неестественно вытянутыми челюстями. От уголков рта до ушей тянулись длинные шрамы, словно оставшиеся от швов. Один из них разошелся там, куда угодил нож Ферштолена, и плоть под ним оказалась бледной и лоснящейся, как прожаренная свинина.

Содрогнувшись, Питер отвернулся, вытирая нож. Несмотря на годы службы, что-то в этом месте постепенно влияло на него, и он почувствовал, как ладони покрываются испариной. Вряд ли подобный сторож охранял что-нибудь хорошее. В чем бы ни заключался секрет корня счастья, здесь должна таиться хотя бы частичная его разгадка.

Ферштолен задумался, что делать с оставшейся у него посылкой. Груз пригодился, чтобы попасть внутрь, но дальше таскать его с собой бессмысленно. Однако подходящих мест, чтобы его спрятать, тоже не нашлось, и Питер, поразмыслив, оставил сверток у себя.

Он прокрался к лестнице — мягкие кожаные сапоги позволяли двигаться практически бесшумно. Крутые ступени вели вниз, на стенах виднелись факелы, источая тот самый необычный свет — в них что-то добавили, чтобы пламя приобрело сиреневый оттенок. И сладкий аромат, напоминающий смесь корицы и жасмина. В нем тоже едва уловимо чувствовалась неправильность. Словно гнильца. Хотя, возможно, Ферштолену просто показалось.

Лестница вывела его в коридор, уходящий влево и вправо, а прямо перед ним темнели двойные двери — и из-за них слышался шум. Кажется, голоса, но они звучали слишком глухо, чтобы разобрать хоть что-нибудь.

Сердце Питера застучало быстрее. Он пришел сюда один, без всякой защиты. Возможно, разумнее отступить — теперь, когда он знает, куда идти, можно попросить помощи у Тохфеля, устроить поутру полноценную облаву, когда солнце взойдет повыше, разгоняя ночные страхи. Сколько бы отвращения ни питал Ферштолен к охотникам на ведьм, здесь требовались именно они.

Искушение было велико, но питалось оно страхом. Питер пришел сюда за информацией, а не ради уничтожения всего картеля. Если он уйдет сейчас, то потраченные усилия окажутся напрасными. Значит, нужно действовать как обычно — тихо и незаметно.

— Верена милосердная, защити от всякого зла, — прошептал дрожащим голосом Ферштолен, осеняя себя знаком весов, и осторожно пошел по коридору вправо, прочь от дверей. Спустя некоторое время коридор начал заворачивать вбок — видимо, он огибал круглый центральный зал, тот самый, куда вели двойные двери. Факелы по-прежнему светили тускло, но позволяли разглядеть дорогу. Кругом висела тишина, и собственное дыхание начало казаться Питеру слишком громким.

Он прошел около четверти круга и наткнулся на узкую лестницу, уходящую ввысь вдоль внешней стены. Коридор тянулся дальше, но наверху обнаружилась открытая дверь — проход на следующий этаж. Ферштолен остановился и осмотрелся по сторонам. Никого.

По-прежнему сжимая в руках нож, он осторожно поднялся по лестнице, внимательно вглядываясь в сумрак.

Лестница вела в маленькое помещение, пустое, но хорошо освещенное — не изнутри, но через арку во внутренней стене, тянущейся по кругу. Видимо, это было нечто вроде балкона — по обеим сторонам виднелись еще такие же. Как ложи в тилийском оперном театре, эти балконы позволяли наблюдать за происходящим в центральном помещении. Вот оттуда и раздавались приглушенные голоса. Там же находился источник света. Источник всех бед.

Ферштолен пригнулся пониже и, бережно пристроив сверток с корнем в темной нише, подобрался к краю ложи. Сердце в его груди колотилось, и пришлось перекинуть нож в другую руку, чтобы вытереть вспотевшую ладонь. Там определенно что-то происходило — за оградой балкона раздавались голоса. Запах жасмина бил в ноздри. Питер заглянул за ограду.

Зал и в самом деле оказался круглым — и целиком утопал в лиловом сиянии. Вдоль стен стояли металлические жаровни, от которых исходили свет, тепло и странный, удушливый аромат. Языки пламени плясали в темных металлических клетках, как змеи. В самом центре вымощенного темным, гладко отполированным камнем пола возвышался помост, и свет тускло отражался от его поверхности.

Балкон, на котором притаился Ферштолен, находился примерно в двадцати футах от пола зала, и Питер отчаянно старался не высовываться — он впервые по-настоящему понял, в какое опасное дело ввязался.

На помосте стоял трон, со столь невероятным мастерством вырезанный из такого же камня, что Ферштолен с трудом мог оторвать от него взгляд, снова и снова всматриваясь в сложный узор. Высокую спинку украшали резные фигуры, тесно переплетенные между собой. Словно целая толпа гибких юнцов слилась в одно сплошное целое. Каждый из них отличался непревзойденной красотой, однако все лица искажала гримаса непередаваемой агонии. Такое мог породить не гений, но безумец. Однако Ферштолен все равно некоторое время любовался фигурами, пока не заметил, как тела, образующие спинку, медленно, почти незаметно шевелятся. Это оказалась не скульптура — тела были настоящими, как и агония на лицах юношей. Все восхищение Питера мигом прошло, и он мысленно отругал себя за то, что поверил глазам. Он ведь знал, что здесь можно отыскать. Повадки этого врага никогда не менялись.

По краям зала копошились и другие молодые люди, двигаясь так же медленно и мучительно, как узники трона. Многие из них были одеты в прозрачные одежды, почти ничего не скрывающие, и все они, и юноши, и девушки, выглядели странно апатичными. Стоило им хоть чуть-чуть пошевелиться, как они тут же затихали обратно. Поперхнувшись от отвращения, Ферштолен разглядел, что вместо глаз у них — гладкие металлические бляшки. Отполированные до блеска, они походили на зеркала, пришитые к лицам. Одна из девушек как будто пыталась доползти до двери. Каждое движение, даже самое незаметное, помогало ей продвинуться на крохотную долю дюйма ближе. Но затем стало ясно, что девушка понятия не имеет, где дверь, — в какой-то момент она поползла в другую сторону, такая же слепая и беспомощная, как и все остальные.

Однако в этом зале находились не только истязаемые юнцы. На троне в элегантной позе сидела женщина, которую Ферштолен знал даже слишком хорошо. На ней было длинное роскошное платье с разрезом от бедра, а бледная кожа словно сияла в лиловом свете. Натасья выглядела безупречно, еще совершеннее, чем раньше. Такая всепоглощающая, невозможно притягательная красота попросту не могла быть естественной. Ничто в реальном мире не могло выглядеть столь идеально. Здесь, вдалеке от посторонних глаз, Натасья могла показаться во всем своем великолепии.

Ферштолен прищурился, заметив распростертого перед троном мужчину, одетого в мантию архивариуса.

Натасья равнодушно наблюдала за своим служителем.