Герои Империи (сборник), стр. 45

Тохфеля этот ответ совсем не убедил. Туманные афоризмы сейчас были последним, в чем он нуждался.

— Я постараюсь это запомнить.

Ферштолен поклонился.

— Я свяжусь с вами, когда смогу. — С этими словами он скрылся следом за Ахендорфером в сыром полумраке авербургских коридоров.

Тохфель еще немного постоял на пороге, не сразу закрыв дверь. Новости оказались хуже, чем он предполагал. Город и впрямь мог развалиться на части — в прямом смысле. Штатгальтер перебрал в уме вероятные исходы событий, и ни один из них ему не понравился.

Он не отличался особенными амбициями. Должность штатгальтера всегда была для него тяжким бременем, давящим на плечи. Ни дня он не наслаждался своей ролью. Такой подход не помогал вдохновлять массы, однако избавлял от некоторых пороков, присущих власть имущим. Тохфель умел вовремя понять, что ему не хватает сил для решения некоторых вопросов. И сейчас перед ним встал именно такой вопрос.

Очнувшись от раздумий, Тохфель потянулся к висящему над столом колокольчику. Не успело смолкнуть эхо звона, как в покои поднялся один из младших чиновников. Он выглядел обеспокоенным. Беспорядки в городе грозили захлестнуть даже Авербург, поэтому обитатели крепости оглядывались на каждый шорох.

— Передайте на конюшни — пусть соберут в дорогу верхового курьера. Затем возвращайтесь за письмом. Я сам его напишу.

— Куда вы собираетесь отправить гонца, штатгальтер? — спросил чиновник, помолчав. — На восток сейчас не всякий согласится поехать. Там, по слухам, кишат орки.

Под этими словами подразумевалось практически открытое неповиновение, но Тохфель почти не обратил на это внимания, уже продумывая содержание послания. Слова стоило выбирать тщательно.

— Скажите им, что письмо нужно отвезти в Нульн, — ответил он. — В гарнизон Рейксгвардии, господину Хельборгу.

Шварцхельм подхлестнул коня, и тот мигом пустился в галоп. Маннслиб только-только поднималась в ночное небо, еще задевая краешком горизонт на востоке. Лунный диск уже был круглым, но светил тускло — его постепенно затягивали тучи, первый раз за многие дни. Возможно, они несли с собой грозу со стороны Краесветных гор.

Следом за Шварцхельмом перешла на галоп и остальная кавалерия. Пять сотен всадников, лучшие из тех, кого мог предложить Аверхейм. Впереди ехали Краус и почетная гвардия. Они, как и всегда, исполнили все необходимые распоряжения без всяких проволочек. Им потребовались считаные минуты, чтобы проверить снаряжение и сесть па лошадей. Даже в ночной темноте они выглядели великолепно, и их броня сверкала в лунном свете. Они были так же хороши, как бойцы Рейксгвардии, возможно, даже лучше. Всех солдат в этой роте Шварцхельм отбирал сам и ни на секунду не сомневался в их преданности.

Аверландцы собирались гораздо дольше, и генералу пришлось лично посетить конюшни, чтобы привести солдат в должный вид перед выездом. Подобную неряшливость нельзя было оправдать ничем. Да, некоторые из этих людей только что вернулись с городских улиц, где разгоняли погромы, но это занятие не шло ни в какое сравнение с тем, что ждало их в военном походе. Похоже, провинция основательно обленилась. Вот что происходит, когда власть попадает в руки книгочеев. Империей всегда управляли военные, люди, которые знали, каково это — вести в атаку кавалерию, устремляясь в самую гущу вражеской армии. И когда порядок оказался нарушен, неудивительно, что по Аверланду поползла вся эта гниль. Зигмар был полководцем, а не ученым.

Копыта лошадей грохотали по пересохшей земле, и всадники, оставив позади конюшни крепости, устремились по улицам Аверхейма. Все, кто еще не разошелся по домам, разбежались по переулкам, торопясь убраться с дороги вооруженных рыцарей. Проезжая мимо площадей и перекрестков, Шварцхельм видел, сколько костров по-прежнему горит здесь. Оба кандидата окончательно сорвались с цепи, и это было очень плохо. Тохфелю придется разбираться с этим вопросом, пока генерал не вернется.

Отчего-то ему снова подумалось о Грюнвальде, и в груди болезненно кольнуло. Андреас хороший человек. Храбрый командир. А во время последнего их разговора он не услышал от генерала ничего, кроме резких слов. Если слухи не врали, то оставалось лишь надеяться, что Грюнвальд погиб с честью. Хоть небольшое утешение напоследок.

Шварцхельм покачал головой, стараясь отогнать ненужные мысли. В последнее время он думал только об ошибках и провалах. Это было на него не похоже. Отчего же он начал столько беспокоиться?

Кавалерия стремительно приближалась к воротам, не сбавляя скорости. Где-то в арьергарде запела труба, и откидной мост поспешно опустился, распахнулись широкие двери. Отряд выскочил наружу, оставив позади крепостные стены, и понесся по аверландским полям. Почетная гвардия Крауса перестроилась, держась по обе стороны от генерала. Они ехали четко выверенным строем, копыта лошадей слаженно стучали по земле. Позади, стараясь не отставать, неслись аверландские конники.

Шварцхельм не стал давать им послаблений. Они будут ехать так быстро, как только смогут, всю ночь и весь день, пока не доберутся до Хайдека. Потом поедут в поля, выслеживать зеленокожих. Генерал понимал, что слухами о вторжении следовало заняться сразу же, как только он прибыл в Аверланд. Теперь пришло время исправить этот промах. Вот для какой войны рожден Людвиг Шварцхельм.

Он сжал рукоять Рехтшталя, приподнимаясь в седле и чувствуя вес оружия. Меч жаждал покинуть ножны. Шварцхельм чувствовал, как занедужил дух оружия — как и он сам, запертый в тесной духоте судебного зала. Ничего, скоро этим мечом начнут пользоваться именно так, как и должно: на поле боя.

Первый раз за много дней Шварцхельм ощутил прилив сил и подхлестнул коня. Копыта застучали громче. Поля проносились мимо все быстрее. Вот чего ему не хватало — возможности выпустить звериную натуру, избавиться от странного недуга, терзавшего его все это время.

Генерал взглянул на восток, на затянутое тучами небо. Воздух уже не казался густым и влажным. Где-то вдалеке бушевали грозы, и над зубчатой горной грядой сверкали молнии. Луна нашла-таки щель между облаками и теперь заливала сонные поля бледным светом.

Шварцхельм оглянулся через плечо на оставшийся позади Аверхейм. Тонкие столбы дыма по-прежнему поднимались вверх. Город выглядел потерянным, забытым и уязвимым. «Они хотят, чтобы вы уехали из города», — вспомнились Шварцхельму слова Ферштолена.

Генерал сурово нахмурился и отвернулся, глядя вперед. Аверхейму придется самому о себе позаботиться — долг звал Шварцхельма в Хайдек, в Гренцштадт, где ждали бой и возмездие. Он снова подстегнул коня, ускоряя его бег еще больше.

Кавалерия неслась по спящей провинции, как ураган.

Аверхейм горел — но Рехтшталь уезжал на восток.

Глава десятая

Ферштолен присел на корточки. След привел его к восточной набережной реки, заставив попетлять среди заброшенных складов и товарных дворов. В переулке, где прятался Питер, воняло, пришлось зажать ноздри. Несмотря на то что было глубоко за полночь, жара так и не спадала.

Двое мужчин — те самые, по чьему следу Ферштолен пришел сюда, — остановились и заговорили друг с другом. Они заметно нервничали. Поводов для беспокойства и впрямь хватало — по улицам по-прежнему рыскали отряды бунтовщиков. Неважно, кто платил той или иной банде — Гросслих или Лейтдорф. В руки не стоило попадаться ни тем, ни другим. Оба кандидата погрузили Аверхейм в абсолютное беззаконие, и Ферштолен сомневался, что они по-настоящему понимают, что натворили.

Он глубоко сожалел отрешении Шварцхельма уехать. Из всех вариантов этот — самый худший. Пока Защитник императора находился в городе, оставалась небольшая надежда, что ситуацию удастся взять под контроль. Руфуса Лейтдорфа, несмотря на всю его ненависть к генералу, легко получалось запугать. Гросслих покрепче духом, но Шварцхельму вполне хватило бы сил приструнить и его. Он кого хочешь мог приструнить.