Герои Империи (сборник), стр. 27

— А ты, я погляжу, весьма этим всем заинтересован, Питер, — заметил Брехт, запивая утку остатками вина. — Как надолго ты уезжаешь?

— О. ненадолго, — откликнулся Ферштолен, доливая ему вина. — По крайней мере, я надеюсь, что не задержусь. Судя по тому, что я услышал, вряд ли мне захочется задерживаться.

Брехт пожал плечами и обвел глазами стол в поисках, что бы еще съесть. Заметив свиную щеку в желе, Оразмо жадно потянулся к ней вилкой.

— Да ты-то не пропадешь, — сказал он. — Они там, на юге, поесть любят. Так что ты отлично впишешься.

Он принялся за свинину, и его толстое лицо озарилось радостью. Ферштолен, откинувшись на спинку кресла, потягивал вино. Он понимал, что стоило поесть как следует — они со Шварцхельмом собирались выехать утром, а путь предстоял неблизкий. Однако аппетита почему-то не было.

Шварцхельм проснулся. Он был в Аверхейме. Утро еще не наступило, и полумесяц Маннслиб полз по черному небу. Звезды выглядели знакомо. Это были звезды родного неба. В Альтдорфе они смотрелись совсем иначе.

Шварцхельм плохо спал и теперь чувствовал себя нехорошо. Он потянулся к столику возле кровати, где дожидался металлический кубок. Поднеся его к губам, Людвиг с удовольствием сделал внушительный глоток…

…и тут же выплюнул обратно, ощутив на языке кровь еще до того, как разглядел, что плещется в кубке. Шварцхельм дрожащими руками отбросил его прочь и опустил глаза. Покрывала оказались залиты кровью, и генерал выбрался из-под них. Кровь была повсюду, горячая и липкая. Снаружи послышался хохот, разливавшийся в ночном небе, и Шварцхельм поднял глаза на луну — та изменялась и искривлялась, постепенно превращаясь в лицо. Ужас сдавил сердце генерала, и тот едва не закричал, но рот отказывался подчиняться. В спальне оказалось полно народу, и все они смеялись над ним. Когда же эти люди успели прийти сюда? Шварцхельм не узнавал никого из них, но в самом центре толпы он увидел Хельборга.

— Ты потерпел неудачу, — торжествующе протянул маршал, подкручивая усы. — Им нужно было послать за мной! Ты потерпел неудачу!

Шварцхельм вздрогнул и проснулся — на этот раз по-настоящему. Простыни под ним отсырели от пота. Он находился у себя в комнате, в одной из дворцовых башен. Свет луны — настоящей луны — лился в окно.

Тяжело дыша, Людвиг спустил ноги на каменный пол и подошел к окну. Обнаженный, он встал возле открытой створки, глядя на город, раскинувшийся внизу. Колотящееся сердце постепенно успокаивалось. Еще один кошмар. Откуда они только берутся? Шварцхельм уже полмесяца не мог толком выспаться. И это было скверно. Днем накопившаяся усталость неизменно давала о себе знать.

Генерал поглубже вздохнул, блуждая взглядом по крышам домов. Время перевалило далеко за полночь, и Альтдорф спал — по крайней мере, частично. Кое-где по-прежнему виднелись огни, и башни Небесного колледжа по-прежнему окутывало голубоватое сияние. Воспоминания о кошмарах постепенно отпускали, от свежего ночного воздуха в голове прояснилось. К запаху сырости и нечистот, которыми несло с улицы, примешивались и другие запахи — лето постепенно вступало в свои права, и даже в Альтдорфе воздух становился слаще.

Отвернувшись от окна, Шварцхельм хмуро взглянул на разворошенную постель. Он понимал, что уже не уснет, и в очередной раз пожалел, что до сих пор холост. Конечно, в его жизни бывали женщины. Последнюю, чародейку из Аметистового колледжа, звали Катериной. Возможно, Людвиг совершил ошибку, расставшись с ней. А возможно, и нет. Он не умел ладить с женщинами: подобные отношения — один из типов войны, в которых Шварцхельм не особенно разбирался. Он никогда не понимал, что от него нужно женщинам, а женщины, в свою очередь, не понимали, что ему нужно от них.

Однако именно в такие моменты, когда разум генерала терзали воспоминания о кошмарах, он невольно задумывался о том, как хорошо было бы ощущать рядом в постели чье-то теплое тело. Кого-то, кого можно защищать, и — пускай Людвигу и не хотелось в этом признаваться — кого-то, кто мог бы защитить его самого. Практически у каждого человека в Империи, даже самого бедного и низкорожденного, имелось нечто такое, о чем стоило заботиться. Ради чего стоило сражаться. Ради чего стоило возвращаться домой.

Шварцхельм присел на край кровати. В углу комнаты висел Рехтшталь, как всегда бесстрастный и бездушный, и его ножны тускло поблескивали в лунном свете. Рунная подпись гномов, выковавших его, мерцала серебром.

Генерал улегся на покрывала. С рассветом его ждала дальняя дорога, и стоило хоть немного поспать, Ферштолен наверняка захочет поделиться с ним собранной информацией, и Шварцхельму требовалась ясная голова.

Он расслабил могучее тело, слыша, как скрипит под его весом деревянный каркас кровати, Шварцхельм закрыл глаза, прогоняя прочь лунный свет, погружаясь в темноту, и заставил сердце успокоиться. Как всякий воин, он привык отдыхать при любой возможности и в обычной ситуации уснул бы где угодно и когда угодно. И перепробовал все способы, позволяющие заснуть.

Однако генерал понимал, что это бесполезно. Даже если ему и удастся задремать, все равно придут яркие сны. Он не мог расслабиться до конца и отогнать прочь некоторые мысли.

Глава шестая

Город Аверхейм возвышался над рекой Авер в трехстах милях к юго-востоку от Альтдорфа. К тому времени, когда путник, проехав насквозь Рейкланд и миновав вольный город Нульн, оказывался в провинции Аверланд, окружающий пейзаж разительно менялся. Исчезали могучие, древние, непролазные леса, заполнявшие сердце Империи. В юго-восточной части владений Карла-Франца бал правили широкие реки и пологие холмы. Плодородные местные земли густо заросли травой. Авер, Верхний Рейк и Краесветные горы образовывали треугольник, в котором припеваючи жил народ Сиггурда. Местный скот считался лучшим в мире, да и лошади ему практически не уступали. Вся провинция состояла из нескольких небольших и замкнутых поселений, окруженных акрами плодородной земли. Местные жители настолько расслабились, что во многих деревнях даже перестали уделять внимание защитным стенам. Без курфюрста, который занимался бы обороной провинции, скудное ополчение сократилось вдесятеро по сравнению с прежними размерами.

Аверландцы по большей части не видели смысла что-то менять. Не считая некоторых мелких неприятностей — вроде неудачного набега бродячего огра на отдаленный район в прошлом году, — о войне здесь вспоминали постольку поскольку. Бароны снабжали армию императора золотом и заботились, чтобы в родовых поместьях присутствовало достаточное количество вооруженных бойцов, чтобы отражать периодические набеги зверолюдов и зеленокожих. Однако торговля шла бойко — спрос на железо и олово не ослабевал, а самые крупные залежи и того и другого находились на востоке провинции. В основном поставки отправлялись по реке Авер, так как маршруты по Штиру и Талабеку в последнее время стали опаснее. Некоторые даже поговаривали, что Аверланду стоит последовать примеру Мариенбурга. Возможно, освободившись от обременительных имперских налогов, великое графство наберет силу и станет богаче самого Рейкланда.

Те, кто был поумнее, понимали бессмысленность таких разговоров. Если бы не огромные армии Талабекланда и Мидденхейма, то некому было бы защитить сытый и богатый юг от озверевших полчищ тварей Хаоса. Несмотря на то что многие бароны возмущались наложенными Альтдорфом сборами и самодовольным поведением присланных оттуда чиновников, все понимали, что эти деньги уходят на оплату щита, за которым пряталась вся провинция. Поэтому Аверланд сохранял верность Карлу-Францу. По крайней мере, насколько в принципе может сохранять верность одна из множества провинций в раздираемом междоусобицами людском государстве.

На широких просторах Аверланда лежало и несколько городов. Аверхейм, в четыре раза превосходивший размерами ближайшего из соперников, был выстроен на широкой излучине реки, где земля поднималась, образуя крутой и могучий холм. Более двух тысяч лет назад Зигмар собственноручно основал здесь крепость — так обычно хвастались местные жители. Наверняка на самом деле все было не так, однако в том, что поселение возвели в глубокой древности, никто не сомневался. Некоторые камни в основании могучей крепости Авербург отличались такими внушительными размерами и лежали так восхитительно ровно, что многие считали их делом рук гномов. В последующие годы Авербург разрастался и перестраивался, затем его наполовину разрушили, а после перестраивали и расширяли — в зависимости от прихотей очередного графа. И, несмотря на то что озабоченные войной имперские архитекторы во главу угла всегда ставили прочность, крепость не растеряла определенной элегантности.