Герои Империи (сборник), стр. 26

— Они отлично выглядят, герр, — откликнулся Блох, стараясь отогнать дурные предчувствия.

— Согласен. Еще остались какие-то подразделения, не доложившие о готовности?

— Нет. Все сержанты предоставили отчеты.

Грюнвальд удовлетворенно кивнул.

— Тогда можете отдавать приказ выдвигаться, герр Блох. Они здесь уже достаточно долго промаялись. Нас ждет Аверхейм.

— Так точно, герр.

Блох отдал команду дожидающемуся вестовому, и тот бросился к сигнальщикам. Спустя несколько мгновений по всему плацу запели трубы. Подняв алебарды, солдаты заняли места в строю, взметнулись штандарты подразделений, забившиеся на ветру, и полки быстро и четко покинули плац, направляясь вперед по дороге.

Грюнвальд и Блох поехали в авангард, где дожидались остальные командиры, также верхом. На мгновение Маркусу показалось, что ему не место среди них и стоит вернуться обратно в строй, к ротным капитанам. Но он отогнал эту мысль подальше. Шварцхельм сам его выбрал, и этого уже достаточно. Когда по их души явятся зеленокожие, тогда Блох и покажет, на что способен. В конце концов, в Тургице он держался куда лучше того же Грюнвальда. Это уже тянуло на доказательство.

Маркус подстегнул лошадь, присоединяясь к командирам, занимающим места в авангарде. Время размышлений, сомнений и пропитого жалования закончилось. Они снова отправились в путь, в очередной военный поход. А Блох любил походы.

— Давай еще по стаканчику? — предложил Ферштолен. — Вино хорошее.

Оразмо Брехт с радостью согласился. Его щеки в сиянии свечей выглядели пунцовыми.

Бутылка была последней из запасов, которыми Ферштолен разжился в подвалах еретика Алессандро Реванче. Питер расставался с ней с большим сожалением, но подобные траты требовались для дела. Изысканные напитки с хорошей выдержкой неплохо развязывали осторожные языки, Ферштолену даже не потребовалось досыпать в стакан порошок правды. Это тоже радовало, потому что запасы порошка также подходили к концу.

Ферштолен налил себе того же напитка в меньший из стаканов и поудобнее устроился в кресле. Они с Брехтом ужинали в небольшой, но элегантной квартире Ферштолена, в столовой, обставленной по последней моде. Пять восковых свечей горели в серебряных канделябрах, а еду подавали не в металлической посуде, а в фарфоровой — подобные вещи встречались редко, разве что в самых богатых домах. Ферштолен особым богатством не отличался, однако умел заводить знакомства с нужными людьми. Его сервиз прибыл вместе с прочим катайским барахлом через дюжину промежуточных посредников и перекупщиков. Отследить по бумагам, каким именно путем его ввезли, вряд ли бы получилось, но это не имело значения. У Ферштолена имелись контакты среди работников гаваней. У него везде имелись контакты. Такие, как Оразмо Брехт.

— Моя жена тебе точно не скажет спасибо за то, что ты меня так откармливаешь, — заявил Брехт, вытирая салфеткой один из многочисленных подбородков. — Если я еще разок тут поужинаю, на этом мой брак, пожалуй, и закончится.

Ферштолен улыбнулся. Оразмо любил поесть. Он съедал порции в два раза больше хозяйских и даже не замечал этого. Но это не имело значения — нехватку застольных манер Брехт компенсировал политической осведомленностью, а сейчас он как раз вернулся из Аверхейма, после того как два года проработал там на картель закупщиков. Очень вовремя.

— Надеюсь, что нет, — ответил Питер. — Мне будет не хватать наших дружеских бесед. Я огорчусь, если ты уедешь в Аверланд насовсем.

Брехт рыгнул и покачал головой.

— Не переживай. Я туда больше не поеду. Никогда.

— Серьезно?

— Абсолютно серьезно. В Аверхейме шибко уж гнусно пахнет. Здесь мне больше нравится. В Альтдорфе тоже грязи хватает, но, по крайней мере, это простая грязь. И еда тут лучше.

Ферштолен задумчиво повертел в руках вилку. Про Аверхейм еще никто не сказал доброго слова. Странно. Этот город слыл одним из самых цивилизованных мест Империи.

— Ты не первый, кто мне про это говорит, — заметил Питер. — Я и сам подумывал туда съездить в ближайшее время. И мне интересно узнать, что же с Аверхеймом не так.

Брехт ответил не сразу, ухватив еще одну утиную ножку.

— Честно говоря, я даже не смогу тебе толком объяснить, — сознался он, тщательно пережевывая мясо. — Поначалу мне там понравилось. И люди там приличные, хотя и немного неотесанные, и город чище, чем Альтдорф. Даже непонятно, в какой момент все начало меняться.

Ферштолен молчал, позволяя ему говорить: когда информатор сам настроен поболтать, лучше всего просто не мешать ему. Никогда не угадаешь, что удастся услышать.

— Если бы кто-нибудь спросил именно меня, — продолжил Брехт, — то я бы сказал, что все дело в корне счастья. Как минимум отчасти.

А вот это уже что-то новенькое. Интересно.

— Никогда не слышал такого названия. Что это? Какой-то наркотик?

— Полагаю, что да. Несколько лет назад про него никто даже не слышал, а теперь это целая проблема. Этот корень курят. Ты видел, что делает с людьми опий? Корень счастья не настолько ужасен. От него просто становятся равнодушными. Я слышал, что еще и спят плохо. Ничего страшного, конечно, но мне это все не нравится. Торговать становится сложнее. Наркотиков в жизни мужчины должно быть два — вино и женщины. Они уже сами по себе достаточно опасны.

Брехт рассмеялся над собственной шуткой, и его обвислые щеки заходили ходуном. Ферштолен вежливо улыбнулся.

— Значит, местная гвардия не препятствует ввозу этого… корня счастья? — спросил он.

Брехт пожал плечами.

— Может, они сами же им и заправляют. Не знаю. Их это, похоже, не больно-то волнует. Такое случается, когда в руководстве не хватает нормального человека. Мелкие детали остаются без внимания.

Ферштолен отрешенно кивнул. Оразмо прав. Но, возможно, это и не такая уж мелкая деталь. Нельзя знать наверняка.

— Тогда остается лишь надеяться на скорое разрешение этой проблемы.

Брехт презрительно хмыкнул.

— Можешь особо не надеяться, у торговых гильдий в этом деле интереса нет. Поверь мне, в Аверхейме всем заправляют именно они. В любом случае, и лейтдорфскому щенку, и этому Гросслиху хватает юридических проблем с их притязаниями. Многие считают Руфуса незаконнорожденным. Ходят слухи, что он — сын одной из горничных Мариуса, и ее сослали в семейное поместье с конвоем охраны и внушительной суммой золота. Гросслих немногим лучше — у него есть документы, подтверждающие дворянское происхождение, но в их подлинность никто не верит. Он нанял специалистов, чтобы те изучили бумаги и подтвердили его правоту, а люди Лейтдорфов наняли собственных грамотеев, чтобы те доказали подлог. Эти споры затянутся на месяцы, а может, и на годы. И в Аверланде придется войну развязывать, чтобы со всем этим разобраться.

Ферштолен внимательно слушал Брехта, запоминая каждую деталь. Все сказанное уже было ему известно, однако сейчас оно получило лишнее подтверждение. На достоверность генеалогических записей может повлиять многое.

— Если они не будут действовать осторожно, начнется война, — мрачно проговорил он, и Брехт рассмеялся. Похоже, он не воспринимал подобную перспективу всерьез.

— Да все с ними будет в порядке, — ответил он, доедая остатки утки. — Впереди лето, а погода в тех краях славная. Там скоро начнется сбор урожая, а его в этом году обещают хороший. Что бы ни случилось с остальной Империей, аверландцы не пропадут. — Он умолк, а затем добавил: — Наверное, именно поэтому мне там и не нравится. Они там все слегка… самоудовлетворенные. И как-то это неестественно. Лучше уж жить среди честных воров.

Он снова рассмеялся. На этот раз Ферштолен даже не улыбнулся. Слишком многие, побывав в Аверланде, употребляли именно такое слово — «неестественно». И Питеру это совсем не нравилось. В прошлые разы это слово неизменно приводило к неприятностям. Возможно, это обычная ксенофобия, свойственная рейкландцам, но душу все равно точил червячок беспокойства. Да еще этот корень счастья… Обязательно нужно рассказать про него Шварцхельму.