Герои Империи (сборник), стр. 255
Гусс медленно повернулся вправо-влево, пытаясь определить, сколько пар глаз смотрят на него из темноты. Свет обеих лун отражался в этих глазах, они мерцали, как старые серебряные монеты.
Горы подкрадывались, и теперь они больше не ревели, а хрипели и задыхались — как, впрочем, и сам священник-воин. Многие оказались ранены, как и он. Зверолюды, видимо, не сомневались, что в конце концов совладают с человеком, но все же держались вне досягаемости боевого молота.
Гусс не сводил с них глаз, при каждом движении в темноте напрягался. Он не чувствовал боли от своих многочисленных ран. Перед ним целые ряды отродий скверны, и надо очистить от них землю, а остальное неважно.
И тут возле низкого дверного проема, ведущего в алтарную часть, что-то произошло. Раздались непонятные звуки, и звери подались назад, склонив рога и вертя головами то на Гусса, то на дверь. Глухо загремело, словно там уронили что-то увесистое. По каменному полу притвора тяжко затопало, ветхая притолока содрогалась.
Гусс и теперь не проронил ни звука. Он перехватил поудобнее рукоять молота, сжал ее и стал ждать нового врага.
Он вломился внутрь, с трудом протиснувшись через дверной проем и снеся по пути несчастную притолоку. Пара гигантских копыт бухнула о плиты пола. Перед Гуссом возникла огромная туша, вся в узловатых мышцах, в небрежно напяленных вонючих шкурах. Чудовище медленно выпрямилось в полный рост. Над священником нависла здоровенная набыченная башка — ее оттягивали книзу тяжелые изогнутые рога.
Неприкрытые участки кожи блестели в свете лун, потому что измазались свежей кровью. Плоть в нескольких местах прободили железные кольца, на них болтались иссохшие человеческие головы и стукались друг о друга, как погремушки. Чудище обвешалось целым арсеналом доспехов, причем потерявшие всякую форму наплечники, поножи, шипастые щиты держались непонятно как, словно все это гвоздями прибили прямо к мышцам.
Впихнув себя в святилище и распрямившись, гигант глянул на Гусса с презрением и звериной ненавистью. Он держал наперевес гигантский топор с двумя лезвиями. Из раздувающихся ноздрей вырывалось смрадное дыхание.
Зверолюды убрались с его дороги и раздались в стороны, наблюдая за великаном с боязливым восхищением. Ростом и обхватом он намного превышал любого гора. Они всего лишь извращенная помесь лесных тварей и худших образчиков человеческого племени. А это существо совсем иной, чистокровной породы, оно сильнее и гораздо теснее связано с глубинами мира скверны.
Люди называли таких кровавыми быками, и из всех кошмаров, порожденных нутром леса, эти числились среди самых ужасных.
Гусс замер на месте. Он внимательно наблюдал за новым врагом, пытаясь определить на глаз его слабые места. В первый раз за всю битву руки священника налились усталостью. Он сражался долго, а чудище явилось бодрое и свежее.
Гусс склонил голову и сосредоточился, прогоняя мысли и призывая на помощь силу духа. Она его никогда не подводила.
Как Ты всегда направлял меня…
Чудовище заревело, запрокинуло бычью голову и широко распростерло громадные руки. С полуразрушенной крыши посыпались, поднимая столбы пыли, плохо державшиеся камни кладки.
Зверь грузно, с топором наперевес двинулся на Гусса. Он словно нехотя тащил оружие, полагаясь, видимо, не на скорость, а на свою непомерную силищу.
Гусс выждал момент, не опуская молота, и резко отпрыгнул назад. Навершие топора крутанулось перед ним, чуть не оцарапав нагрудник. Когда вражеское лезвие мелькнуло и пролетело мимо, священник бросился в атаку с молотом.
Навершие грохнуло по плечу быка с такой силой, что любого гора опрокинуло бы с ног. А это страшилище только попятилось на шаг-другой, глухо зарычало и тут же снова изготовилось нападать.
Кромка лезвия, направленная на Гусса, отсвечивала желтым. Движением, каким кузнец машет молотом над наковальней, бык размахнулся топором и вознамерился поразить Гусса.
Тот выставил молот поперек, крепко держа его обеими руками. Оружие сшиблось с гулким лязгом. Сильный удар отозвался болью в напряженных руках священника, кровавый бык давил топором вниз. Гусс вскрикнул и рухнул на колено.
Бык ухмыльнулся и навалился сильнее. Гусс из последних сил держал руки прямыми. По его лбу текли блестящие струйки пота. Запястья ходили ходуном. Еще мгновение он боролся, упрямо стискивая зубы, а потом мускулы не выдержали.
Топор устремился вниз. Гусс чудом увернулся от, казалось бы, неминуемой гибели, при этом едва не упустив молот. Лезвие топора глубоко вклинилось в поверхность алтаря и раскололо камень. Еще миг священник удерживался на краю алтаря, а потом чудовище выдернуло топор, отчего камень треснул еще сильнее, а Гусс с грохотом свалился на пол с другой стороны алтаря.
Он тут же вскочил на ноги и схватил молот. Зверь мигом настиг его и снова сбил с ног. Никто из горов не вмешивался в дуэль, хотя все напряженно следили за происходящим.
Гусс вовремя отпрянул вбок, и топор грохнул совсем рядом, плиты пола содрогнулись. Он попробовал встать и ударить молотом, но бык огромным копытом выбил из его рук оружие. Молот, крутясь, отлетел по плитам в сторону.
Гусс вскочил, лихорадочно вытаскивая нож. Кровавый бык снова рубанул, и священнику пришлось откатиться кувырком.
Чудовище обрушило топор в жалком дюйме от Гусса, лезвие раскололо каменную плиту и застряло глубоко в земле. Оружие засело прочно, и бык налег на рукоять, пытаясь его вытащить.
Пользуясь заминкой, Гусс резко прыгнул на монстра с ножом наперевес. Он успел вонзить клинок в бок чудовища и пропороть шкуру, и тут зверь развернулся и врезал священнику по лицу тыльной стороной громадного кулака.
Гусса отбросило назад, в глазах потемнело, померещилось, что стены вертятся вокруг него, как безумная размытая карусель. Он стоял согнувшись, будто пьяный, и никак не мог разглядеть, где противник.
Бык тем временем оставил застрявший топор торчать среди плит, направился к Гуссу и нанес новый чудовищный удар кулаком. Священник рухнул и крепко приложился затылком о камень. Кровь залила глаза, нос пронзила острая боль — он явно был сломан.
Почти ничего не видя и не понимая, Гусс попытался отползти назад и понял, что сейчас лишится чувств.
Бык наклонился, сграбастал его за воротник и поднял, словно священник-воин весил не больше грудного младенца. Гусс ощутил, что болтается в воздухе без всякой опоры; его затошнило. Руки стали словно чужие, издалека донеслось звяканье — это нож выпал из пальцев.
Он сумел посмотреть перед собой и встретился взглядом с кровавым быком. В крохотных глазках горела непомерная, пьянящая жажда крови. Весь мир заволокло туманом боли и бессилия, но Гусс через силу выдержал взгляд этих глаз.
Он плюнул прямо в страшную морду. Плевок пополам с кровью попал точно между глаз — и голова чудовища от этого почему-то взорвалась.
Бык внезапно ослабил хватку, Гусс полетел на землю и сильно ударился. В полном ошеломлении он посмотрел вверх и увидел, как гигантская туша валится назад, на расколотый алтарь. Показалось, что мир кувыркнулся и стал на голову. Зверолюды таращились на рухнувшего кровавого быка так же тупо и ошарашенно, как и Гусс.
— Во имя Империи! — заорали у входа в алтарную часть.
Голова от удара еще звенела, но Гусс через силу повернул ее и увидел, как в зал вбегает человек в шляпе с широкими полями. За ним толпой ломились другие люди с мечами, тесаками и топорами в руках. Через зал со свистом пролетела арбалетная стрела и впилась в одного из зверолюдов, когда тот повернулся посмотреть на неожиданно явившихся новых противников.
Жестокое побоище началось и почти сразу кончилось. Напавшие люди застигли горов врасплох, поэтому успешно с ними расправились. Человек в шляпе дрался искусно, он поражал зверолюдов точными, неотразимыми ударами рапиры. В другой руке его дымился пистолет.
Гусс пытался стряхнуть отупение. Когда прикончили последнего зверолюда, он уже ухитрился доползти до своего молота, который так и валялся там, куда его швырнули. Священник вцепился в рукоять, и удивительным образом откуда-то взялись силы, даже темные круги перед глазами почти пропали. Он кое-как поднялся, держась за край алтаря, и оказался лицом к лицу с человеком, чей выстрел спас ему жизнь.