Герои Империи (сборник), стр. 254
Эйхманну пришлось пустить лошадь вскачь, чтобы угнаться за ними. Руководить этим воинством — то же самое, что пытаться управиться со стадом бестолковых животных. Фанатики с похвальным рвением бросались исполнять приказы, но явно имели трудности с пониманием даже простых команд. Они все время устремлялись в самые неожиданные стороны, если только жестко не направить их куда надо.
И вот теперь их что-то снова взбудоражило: когда они проломились сквозь деревья, спереди раздался вопль: «Отец!» — и понесся по рядам, как пожар по сухому лесу. Они дружно поскакали вперед, как одержимые, повторяя это слово вновь и вновь.
Удо скорчил недовольную гримасу — он пытался удержать своего встревоженного коня. Как и других верховых, его чуть не смел поток бесноватых флагеллантов.
— Вот же треклятые безумцы, — зло бросил он, направляя скакуна в сторону, чтобы не сверзиться вместе с ним в канаву, полную острых камней.
— Именно так, — подтвердил Эйхманн, пришпоривая своего коня. — Они безумны, но насколько при этом великолепны!
Удо скривился и потряс головой. Одной рукой он крепко сжимал поводья, другой — свой любимый молот и был готов в любой момент применить его по назначению.
— Обычные солдаты не могут бегать так прытко, — буркнул он.
Эйхманн отмахнулся. Он искренне наслаждался азартом погони. Впервые за несколько месяцев он наконец почувствовал, что все идет как надо. Ветер в волосах, головокружительный прорыв сквозь чащу, радостные крики фанатиков — все это вместе наконец развеяло неотвязную хандру.
— Догонят как-нибудь, — бросил он. — Если хочешь, можешь их подождать.
Удо бросил взгляд через плечо. Пехотинцы из Эйзенаха уже отстали на пару сотен ярдов и, словно нарочно, медленно плелись за авангардом. Если они не поднажмут, то оторвутся безнадежно.
— С ними же Гартнер? И девка там? — спросил Удо, продолжая скакать рядом с начальником. Эйхманн кивнул.
— В драке от них толку нет. Но я подумал, что ты предпочтешь драться.
Удо ехидно улыбнулся.
— Я в восторге.
Эйхманн с удовольствием увидел, что передние ряды фанатиков уже добежали до края глубокой лощины, на дне которой журчал ручей. Лощина тянулась на север примерно на полмили, деревья на ее крутых склонах отбрасывали густую тень.
Охотник на ведьм догнал свое фанатичное воинство и сквозь заросли выехал на открытое пространство.
И увидел, что земля в лощине шевелится. По ее дну беспорядочными стаями неслись зверолюды. Гораздо больше, чем жалкая кучка унгоров, которую они встретили недавно. На фанатиков и их вопли звери внимания не обратили — не отрываясь смотрели на бегу на север. Они явно за кем-то охотились и ни на что не собирались отвлекаться. Только глаз видел не меньше сотни тварей, а несущийся им вслед рев из чащи говорил, что очень скоро их появится еще больше.
На Эйхманна нахлынула волна возбуждения и ярости. Вот оно — то самое сборище, о котором говорил Гартнер.
— Солдаты Империи! — возопил охотник на ведьм, пришпорил коня и погнал его на орду зверолюдов. — Вот ваши враги! Убейте всех!
Краем глаза он заметил, что остальные конные воины пускают скакунов в галоп и берут на изготовку копья и мечи. Верховые устремились по склону холма на врага, ловко огибая стволы деревьев.
Невероятно, но не они первыми вступили в бой. Фанатики, ни на миг не прекращавшие неистового бега, успели раньше. Их бесноватые крики заглушали все остальные звуки, даже недоуменные взревывания зверолюдов. Подскакивая, они врезались сбоку прямо в толпу бегущих горов.
Эйхманн увидел, как один фанатик специально спрыгнул с высокого валуна и сбил с ног целых троих горов и они вместе покатились беспорядочной кучей. Чудовища быстро опомнились и прикончили смельчака — вырвали его сердце, пустив фонтан крови. Однако жертва оказалась ненапрасной — заминка дала возможность другим фанатикам налететь на орду. Вот целых два десятка накинулись на врагов, они в полном безумии наносили корявым оружием удары, они рубили зверолюдов в капусту множеством мелькающих стальных лезвий.
Горы сообразили, что нападающие очень даже опасны, и перешли к ответным действиям. Началось жестокое кровопролитие. Зверолюды были куда крупнее и сильнее ходячих мертвецов в Эйзенахе, и ярости им тоже хватало. Чудовища с бычьими головами бодали налетающих противников, распарывали их животы и поднимали на рога растерзанные тела. Горы, с виду неповоротливые, с поразительной точностью орудовали топорами, алебардами и мечами. Агрессивные вопли мешались с криками агонии.
Эйхманн направил коня прямо в самое сердце схватки. На него мчался, раздувая ноздри и размахивая топором, огромный гор. Охотник на ведьм прострелил голову зверя, убрал пистолет и вытащил клинок. С другой стороны напал еще один, перепрыгнув через обезглавленное тело фанатика. Эйхманн ловко развернул лошадь, давая свободу маневра руке с рапирой, и полоснул тонким клинком по широкой морде чудовища. Прочная шкура лопнула, глазные яблоки вытекли, как два сырых яйца.
Зверолюд схватился за морду, зашатался, и фанатикам этого оказалось достаточно. Они накинулись на раненого зверя, стали колоть его ржавым оружием и клочьями сдирать шкуру с еще живого тела.
Эйхманн глянул в сторону и увидел, как мимо, нещадно пришпоривая коня, скачет Удо. Он мчался прямо на зверолюдов, поспешно строящихся в ряды для боя. Вид помощник имел такой же остервенелый, как флагелланты, которых он только что ругал. Он угрожающе крутил молотом над головой.
— Я здесь, тупые ублюдки! — орал он и распихивал суматошную толпу фанатиков. Они устремились вперед за Удо, как за новым командиром. — Кто первый?
Эйхманн позволил себе слегка улыбнуться, пока вкладывал в ножны рапиру и доставал второй пистолет. Зверолюды, конечно, грозные бойцы, но их существенно меньше, и их застали врасплох. Одержимое войско фанатиков, кажется, совершенно неукротимо, хотя они гибнут сотнями.
Эйхманн щелкнул поводьями, его лошадь помчалась вскачь, перескочила через грузное тело убитого гора и врезалась в ряды врагов. Мелькнули копыта, кто-то из зверолюдов получил ими по морде — раздался хруст, полетели половинки челюсти. Все закрутилось с такой скоростью, что стало не разобрать, каков порядок боя и есть ли он вообще. В разноголосице исступленной битвы слышались крики ярости и боли — людские и звериные.
Эйхманн придержал коня, зная, что его люди не ослабят напора. Он выпрямился в седле во весь рост и посмотрел на север, на петляющий ручей. Ручей резко поворачивал влево прямо перед крутым склоном, заросшим с двух краев темными деревьями.
Несмотря на то что на их орду напали, часть зверолюдов от схватки уклонилась и продолжала быстро бежать в сторону этого склона. Они считали настолько важным что-то там, на вершине, что никакая армия фанатиков не могла сбить их с этого пути. Такая целеустремленность явно возникла неспроста.
— Гилейус, — выдохнул Эйхманн, и на его лице мелькнуло довольное выражение. — Наконец-то.
Он проверил, хорошо ли заряжен пистолет, взвел курок. Все, пора снова в бой.
Последние лучи солнца осветили разрушенный храм и угасли, уступив место мерцающему свету Маннслиб и Моррслиб. Обе полные луны взошли в эту ночь, их лучи пересекались и падали на землю отсветами желтыми и цвета слоновой кости.
Зверолюды продолжали свирепо нападать. Десятки их уже лежали мертвыми у подножия алтаря, переломанные и изуродованные, во все стороны торчали руки, ноги и оголенные кости. Они накатывали на Гусса, словно волны на одинокий каменный утес. Пока он отражал эти атаки — все до единой. Убитые с глухим стуком падали на землю, раненые отступали, припадая на обе ноги. Место поверженных тут же занимали новые зверолюды, проталкивались к противнику и на ходу распихивали осрамившихся или раненых сородичей.
Священник как раз ждал новой волны атаки. Он дышал судорожно и тяжело, плечи поникли. Навершие боевого молота сплошь покрылось запекшейся кровью и даже вроде бы потяжелело, на доспехи налипли клочья шкуры и ошметки длинной шерсти. Из ран на рассеченном в двух местах лбу Гусса обильно сочилась кровь, на левом наплечнике красовалась вмятина. Нагрудник треснул поперек почти по всей ширине, и, кажется, два ребра под ним сломались.