Герои Империи (сборник), стр. 247

Потом ее грозовой тучей накрыла темная пелена тоски. Мила прекрасно понимала, что Гусс не простой священник. Она такого священника, да и просто человека сроду не встречала. За короткое время он показал ей совсем другую жизнь, шире и разнообразней, чем привычное ежедневное выживание. Да, он вечно оставался мрачным и набожен до такой степени, что хотелось в отчаянии наорать на него, но набожность давала ему поистине поразительную силу.

Он ничего не боялся, и все ему приходилось по плечу. Находиться с ним рядом, хотя бы недолго, — все равно что своими глазами увидеть ожившую старинную легенду.

В довершение Мила допускала смелую мысль, что славный герой соизволил поместить ее в категорию людей, чья судьба ему небезразлична. Хотя Гусс часто проповедовал, что священна жизнь каждого человека, ей хотелось верить, что среди множества его забот и обязательств есть теперь главная забота — о том, чтобы она выжила.

Может, так оно и есть, поэтому он не взял ее с собой. Или это все ее глупые выдумки на ровном месте. Так или иначе, она испытывала боль оттого, что его нет рядом. Одиноко, тоскливо, грустно.

Мила шагала без оглядки по изъезженной дороге. Губы она сердито сжала. Шлехт изо всех сил старался поспеть за ней, но вскоре задышал хрипло и натужно и стал еще больше похож на старого сторожевого пса.

— Куда это мы? — жалобно заскулил он.

— Подальше отсюда, — только и сказала Мила. — Мне все равно, только бы унести ноги из этого города.

Она и вправду понятия не имела, куда направляется. Она когда-то заявила, что последует за Гуссом, куда бы он ни пошел, и теперь ясно понимала, что брякнула глупость. Даже знай она, куда его понесло, идти по следам у нее не было сил.

Вскоре ноги разболелись от ходьбы. Посреди чашеобразной низины — это когда-то засеянное поле вытоптали нелюди — одиноко торчал обгоревший остов дерева. Мила доплелась до него и грузно уселась.

Шлехт обрадовался передышке и повалился рядом на спину, хватая ртом воздух. Острая, как у курицы, грудная клетка судорожно вздымалась и опускалась под балахоном.

— А почему ты не остался со своими? — помолчав, спросила Мила.

Она заметила, в каком жутком состоянии кожа Шлехта. Возможно, он и бодр духом, но тело превратилось в совершенную развалину.

Он поднял голову и уставился на девушку, явно не понимая, о чем его спрашивают.

— Ну, с фанатиками, — пояснила она. — С такими, как ты. Почему ты с ними не остался?

— С какими — такими, как я? — Шлехт обескураженно моргал. Мила глянула строго — ее настроение не располагало, чтобы при ней валяли дурака, но, кажется, Рикард искренне не мог взять в толк, что общего между ним и другими фанатиками.

— Я тебя видела в той битве, — сообщила Мила. — Видела, как ты дрался. Наверняка ты раньше так не умел.

Шлехт бросил взгляд искоса, каким смотрят на бродячего фокусника, чьи хитрости всем видны насквозь.

— Никакого «раньше» не существует, сестра моя, — сказал он внятно, словно очень хотел, чтобы его поняли. — Есть только «сейчас». Хвала богам за это.

— А как же твой дом? А Гёринген?

По лицу Шлехта прошла тень, черты на мгновение исказились, как от боли.

И снова все стало как прежде — застывшая улыбка, упрямый взгляд. Словно опустилась непроницаемая и пугающая твердолобая маска.

— Мой дом — вся земля, — сказал он как отрезал. — Вот мой дом. И мой дом на краю гибели.

Терпение Милы иссякло. Следить за мыслями Шлехта — задача не из легких. Если в них и есть логика, ее все равно не уловить. Ему крепко досталось в последнее время; хуже того, теперь он стал одержим борьбой. Если такое и может излечить, то как бы это лекарство его не отравило.

— Ну хорошо, — мирно ответила Мила и отвела взгляд. — Тебе виднее.

Вдруг Шлехт насторожился. Он внезапно перекатился на четвереньки, принялся принюхиваться и уже в точности стал похож на сторожевого пса.

Ошарашенная Мила приподнялась.

— Ты чего?

Рикард и вправду зарычал по-собачьи и поскакал к противоположному склону низины, на бегу переходя в человеческое положение — на двух ногах. Мила двинулась следом, слегка напуганная его внезапной выходкой.

— Эй, ты куда? Вернись!

Шлехт мчался все быстрее. Как только он взбежал по склону на край чашеобразного поля, там показались непонятные фигуры — десятка два или больше, все верхом, закованные в доспехи.

Рикард с разбегу прыгнул на первого в строю всадника, брызгая слюной и царапаясь. Всадник — могучий человек с лицом убийцы — отбросил Шлехта ударом кулака, тот упал и забился в припадке. Неизвестный вытащил молот и замахнулся. Его лысую башку покрывали шрамы, руки спрятались в кожаных перчатках.

— Остановитесь! — закричала Мила и побежала со всех ног. — Пожалуйста, не трогайте его! Он болен!

Другой всадник, тоже ехавший впереди отряда, резко дернул головой. Тот, что с молотом, нехотя натянул поводья и опустил оружие. Мила добежала до края низины и теперь, тяжело дыша, разглядывала человека, который одним жестом спас Рикарда. Его немолодое, угловатое и обветренное лицо испещряли глубокие морщины. Из-под широкополой шляпы торчал внушительный подбородок, а вот выражения глаз было не разглядеть. На длинном кожаном пальто, когда-то дорогом и красивом, живого места не осталось от пятен грязи и копоти. Вид человек имел усталый, словно ему все на свете надоело.

— Твоему другу следует вести себя осмотрительнее, — заметил человек. — Удо не любит упускать возможности.

— Извините его, господа, — проблеяла Мила, грубо хватая Шлехта и оттаскивая от всадников. — Он не в своем уме.

Человек в шляпе чуть склонил голову.

— Что ж, тогда ты искупи его вину, — сказал он. — Мы направляемся в город Эйзенах. Это далеко?

Мила кивнула, держа Шлехта в объятиях, чтобы он не дергался. От удара по голове несчастный совсем одурел — обслюнявил ей все руки.

— Да, далеко. И да будет вам известно, там остались почти одни руины.

Носитель шляпы тонко улыбнулся, словно ничего другого и не ожидал услышать.

— Проводи-ка нас туда, — распорядился он.

— Нам не по пути, — ощетинилась Мила.

В прошлой жизни она наверняка устрашилась бы этого властного тона, но после знакомства с Гуссом строгость прочих мужчин ее больше не впечатляла.

Лысый, который чуть не убил Шлехта, насмешливо фыркнул и сплюнул на землю.

— По пути, — уверенно заявил человек в шляпе. Он говорил тихо, но было очевидно, что он не привык повторять дважды и не потерпит возражений.

Остальные всадники окружили ее и Шлехта, глазея с презрительными усмешками, и девушка не сомневалась, что любому из них ничего не стоит свернуть шею им обоим.

Мила еще мгновение поупрямилась, потом пятерней отбросила волосы со лба и посмотрела на обладателя шляпы самым вызывающим взглядом, на какой была способна.

— Не по пути, — повторила она. — И не будет по пути, если вы не назовете вескую причину, почему я должна делать то, что вы велите.

Носитель шляпы тронул поводья, и его конь пошел прямо на Милу. Она нервно сглотнула, но не тронулась с места. Всадник приблизился, вынул из-под рубашки серебряный медальон и покачал им перед самым носом девушки.

На лицевой стороне увесистого металлического диска красовался выгравированный знак кометы. Шлехт разглядел его и помертвел.

— Это символ моей службы, — мягким голосом сообщил всадник. — Наверное, ты знаешь, что он означает? Вот твой друг, по-моему, знает.

Конечно, Мила отлично знала, что это за эмблема, хотя бы понаслышке. Ни одна живая душа во всей Империи не могла не узнать значок охотника на ведьм. Историями об этих людях пугали детей, да и взрослые тряслись и молили судьбу, чтобы никогда не встретиться с охотниками на ведьм воочию.

Напускная храбрость слетела с Милы в один миг, ладони вспотели.

— Я не знала, — промямлила она, страшась поднять взгляд на обладателя медальона.

— Ничего удивительного, — спокойно сказал охотник на ведьм, заправил подвеску назад под рубашку и взял поводья. — Давай ты перестанешь делать глупости. Иди впереди меня и своего урода захвати с собой. От него отвратительно пахнет, но дух его тверд.