Герои Империи (сборник), стр. 246
«…Направь меня и ныне. Покажи мне сердце тьмы».
Он шевелил губами почти беззвучно. Рукоять молота сделалась теплой, будто внутри нее тлели угольки, а теперь разгорелись сильнее.
«Покажи мне, откуда они берутся. Покажи, где рождается скверна».
Он принялся раскачиваться туда-сюда и все так же пристально оглядывал лес. С каждым движением он видел все больше и больше. Роща древних ясеней, что стоит там с начала времен, посеревшая от времени, скрытая от всех и забытая. Меж деревьев высится разрушенная башня, белая, как слоновая кость, сплошь покрытая странными кольцеобразными рунами. Стая птиц с красными крыльями летит над лесом к северу; у птиц светящиеся глаза, вытянутые тела и крючковатые когти.
«Покажи мне».
Рукоять молота нагрелась сильнее. Золото на навершии потемнело. Гусс закрыл глаза и продолжал двигаться, всей душой желая найти то, что ищет. Из чащи раздавался тяжелый топот, острые копыта взбили землю вдоль глухих троп, ведущих к местам сборищ. Стадные камни покоились на таинственных полянах, вокруг них лежали черепа убитых, и все это опоганили во время многочисленных пьяных оргий. Сквозь тысячелетнюю седую кору с трудом пробивались новые побеги. Все шевелилось, волновалось, бурлило.
«Покажи мне».
Картина в его голове пришла в движение и стала цельной. Стадные камни в глубоких расщелинах. Огромные чудовища с головами быков и лошадей лезут напролом сквозь колючие кусты. Хриплое дыхание из раздувающихся ноздрей, брызги слюны. Покойники в могилах корчатся в конвульсиях и роют землю изнутри. Из стволов деревьев высунулись лесные духи — их силуэты отсвечивают зеленым, они злобно хихикают. Весь Драквальд собирается вместе, сплоченный некоей силой, живущей в самом его сердце. Он соберется и хлынет смертоносным потоком на земли людей.
«Покажи мне, где оно берет начало».
Лес словно раскрылся перед ним. Сначала смутно, затем он увидел совершенно четко, как если бы смотрел не мысленным взором, а открытыми глазами. Ручейками непроницаемой тьмы текут порождения скверны, соединяются, смешиваются, сливаются вместе, как струи расплавленного металла. Среди них есть и люди, на них вместо одежды звериные шкуры, они возносят хвалу темным силам, умеющим поднимать мертвых из могил.
Они пришли с запада, из трущоб Города Ульрика, из поселений на реке, с постоялых дворов, битком набитых всяким сбродом. Среди них и простолюдины с тупыми лицами и безумными глазами, и знатные люди, превосходно одетые и вооруженные.
Все они идут на восток. Кончены пьяные и кровавые оргии, и теперь они устремились напролом сквозь чащобу, и рычащие звери крадутся бок о бок с ними. Живые и восставшие из могил, зверолюды и духи, оборотни и ведьмы — всех словно влечет зов.
Гусс зажмурился сильнее, рукоять молота стала совсем горячей. Мгновение он видел все необычайно отчетливо.
А потом она заслонила все. Такая же, как в последний раз, на поле боя, в компании алебардщиков, — сердитая, раскрасневшаяся.
Видения леса дрогнули и расплылись.
«Не сейчас!»
Теперь она виделась ему как во время того их разговора — мрачнее тучи, руки уперты в пухлые бока, вид ужасно возмущенный.
«Знай, что я пойду за тобой, даже если придется сдохнуть по дороге, зато когда я тебя догоню…»
Гусс вздрогнул и распахнул глаза. С настоящего, не из видения, неба снова хлынул бледный свет, фантомы исчезли, зато резко вернулись все чувства.
Ноги подкосились, и он упал на колени. Голова кружилась, словно после обморока. Ветер охладил было его лицо, но теперь он снова облился потом. В висках застучало, дыхание сбилось, он выронил молот, повалился на землю и перекатился на бок.
Долго лежал, не вставая. А когда наконец поднялся, почувствовал себя совершенно выжатым. Наклонился за молотом, пошатнулся и чуть снова не упал. Обвел глазами равнодушный пейзаж. Жесткая решимость на лице сменилась неуверенностью.
Оглянулся через плечо на дорогу, по которой пришел из Эйзенаха, снова поглядел на Драквальд.
«Знай, что я пойду за тобой…»
Он ощущал и без всяких видений, что сам воздух пропитан скверной — казалось, ее можно рукой пощупать.
«Я — тот, кто им противостоит. Мало кто способен дать им отпор, вот и приходится мне. Я сам их разыскиваю. Молю богов, чтобы они направили меня, жду, когда снизойдет озарение, и действую по наитию. И не знаю ни отдыха, ни покоя».
Какое-то время Гусс собирался с духом, чтобы тронуться в путь. Стоял, не в силах шагнуть, удивлялся собственной нерешительности, гнал прочь смутившие его видения. Только больше не молился и не обращался мыслью к манускриптам, которые всегда носил в свитках на поясе.
Гуссу мерещилось, что ветер тащит его назад, туда, где она его ждет. Поток воздуха, как живой, тянул его за плащ и обнимал за туловище. Лютор даже чуть качнулся, словно вихрь и вправду вот-вот увлечет его за собой.
Наконец скрепя сердце он сделал первый шаг вниз по склону. А сделав его, уже не останавливался. Молот закинул на плечо.
Каждый шаг давался тяжело, через силу. Гусс сам на себя слегка сердился за то, что делает, — такое случилось с ним впервые. Уголки его плотно сжатого рта недовольно опустились, а глаза полнились тихой грустью, которую за ним замечали с самого детства.
Но он все равно шел. Один, навстречу мириадам темных сил. Именно так он поступал всегда, с тех пор как не стало старого Тайсса.
«Ни отдыха, ни покоя».
Наступили холодные дни. Последние проблески летнего тепла давно погасли, уступив место долгому сезону бурь. Ветер продувал насквозь полуразрушенные стены домов в Эйзенахе.
В городе наладилось некое подобие нормальной жизни, но только подобие. У ворот, конечно, стояли вооруженные караулы, но остальные граждане убрали мечи подальше. Некоторые лавки снова открылись, но у большинства торговцев товаров на продажу не было. Посевы вытоптали, и крестьянам негде стало трудиться, они торчали без дела в городе, пропивали остатки сбережений и бормотали в свои кружки с пивом бесконечные проклятия.
Только фанатики не теряли присутствия духа. Исчезновение Гусса не слишком повлияло на их картину мира, они все так же не переставая что-то повторяли нараспев и изнуряли себя постом. От ран, полученных в боях с нежитью, многие умерли. Тела не хоронили, а сжигали в кострах вдалеке от городских стен. Эти смерти нисколько не снизили кипучего настроя и даже, кажется, подкрепили его.
Между тем еды едва хватало; сельские угодья вокруг Эйзенаха стояли разоренные, и пополнить запасы провианта стало нечем. В городе уже прирезали всю скотину. Когда сгоняли в одно стадо оставшихся свиней, их визг долго стоял у всех в ушах.
Староста Трайхер изо всех сил пытался поправить то, что можно, но его постная мина говорила: он сам не верит, что получится что-нибудь наладить. Зимы на севере Империи суровые, а свалившиеся на Эйзенах беды совсем лишили город сил, сделав угрозу голода опаснее.
В такой обстановке все, конечно, были на взводе. Однажды вечером некая компания набралась храбрости и решила как следует поколотить фанатиков, потому что их нескончаемое пение и самобичевание действовали всем на нервы.
Драка на главной улице состоялась, но длилась недолго. Зачинщики быстро поняли, что те, у кого нет больше надежды, дерутся не на жизнь, а на смерть. Нападавшие отступили. Двое из числа заводил остались лежать посреди улицы. Тела потом куда-то делись, а Трайхер решил закрыть глаза на происшествие. Фанатиков оставили в покое, и они принялись распевать свои гимны с удвоенным рвением.
Вскоре после этого случая Мила покинула город и отправилась по почерневшим полям куда глаза глядят. За ней, как верный сторожевой пес, увязался Шлехт.
С тех пор как стало ясно, что Гусс не вернется, у Милы сменилось много разных настроений. Сначала она впала в ярость, швыряла проклятия в безответные стены своей лачуги и пинала лежанку, которая и без того держалась на честном слове.
Затем успокоилась и сказала себе, что вообще-то священники пользуются дурной репутацией и верить их обещаниям — последнее дело. В том, что одному из них удалось на какое-то время заморочить ей голову, нет ничего удивительного. Он ведь образованный, искушенный в книжной премудрости и красноречии, а она кто? Простая крестьянка, толстомясая и тупоголовая.