Герои Империи (сборник), стр. 236
Священник все время шел во главе своего воинства. Фанатики атаковали так быстро, как только могли бежать их ноги, но Гусс все равно опережал всех. Его боевой молот сиял ослепительным золотым светом и прочерчивал в воздухе длинные сверкающие линии. От этих движений ходячие трупы подлетали высоко вверх, переломанные, обрушивались под ноги соратникам Гусса, и те их добивали. Священник продвигался все дальше и дальше от ворот, полоса поверженных врагов за его спиной рассекала их единый строй. Мертвецы прекратили атаку на стены, ведь все больше их втягивалось в бой с армией фанатиков и их неистовым вождем.
Перед Гуссом возникла неуклюжая фигура с тяжелой алебардой наперевес. При жизни ее носитель, должно быть, казался здоровяком, его мертвенно-бледную плоть кое-где прикрывала изодранная военная форма. Тяжелая челюсть отвисла, и изо рта сочился бледный свет — словно горела свеча в светильнике. То, что осталось от кожи, покрывали черные язвы и синяки. Мертвец разинул пасть в беззвучном крике и взмахнул алебардой, целя прямо в горло Гусса.
Священник защемил рукоятку алебарды навершием молота и расщепил древко. Не давая врагу высвободиться, сделал выпад и дернул молот. Кошмарный противник качнулся вперед, но на ногах устоял. Гусс освободил руку и кулаком в латной перчатке врезал мертвецу по роже. Череп раскололся, вывалились иссохшие мозги. Гусс пнул безголовый труп ногой, и тот рухнул на землю.
Следующим движением священник отшвырнул в сторону еще двух нелюдей и внимательно огляделся в поисках следующей цели.
— Отец!
Этот голос, словно звонкий удар колокола, перекрыл шум сражения. У Гусса сжалось сердце. Он завертел головой, но вокруг только клубилась тьма, пронизанная сполохами огня и дымом, который несло ветром от подножия стен.
Сначала он не разглядел ничего, кроме скопления темных фигур: планомерное зверское побоище шло своим чередом.
А потом он увидел ее. Она кое-как прорубала себе путь сквозь строй мертвецов. С ней были еще бойцы — от страха они побелели, как полотно, но удары врагам наносили исправно.
— Назад! — заорал Гусс, не глядя отпихнул чьи-то загребущие руки и шагнул к ней. — Ты что здесь делаешь? Убирайся!
Мила засмеялась в ответ. Она без передышки махала мечом во все стороны, как ребенок деревяшкой, а ветер трепал ее светлые волосы.
— Зигмар с нами! — крикнула она, отбила занесенный над ней тесак и оттолкнула нежить, которая этот тесак держала.
Гусс раскидал в стороны десяток мертвецов, вломился между девушкой и ее противником, одним ударом молота раздробил его череп — только хрустнуло. Сгреб Милу в охапку и прижал к себе. И на миг забыл, что вокруг грохочет жестокая битва живых людей с ожившими покойниками.
— Сейчас же назад, в Эйзенах! — прошипел священник. Его глаза пылали гневом. Мила отпрянула в испуге — ей показалось, что даже кровопролитный бой и смерть не так сильно ее страшат, как этот его взгляд.
— Я подумала…
Гусс грубо встряхнул ее. Он вдруг ощутил, что гнев и страх — жуткий страх — вот-вот захлестнут его. Девушка смотрела широко распахнутыми глазами, перепуганная, ошеломленная.
— Я велел тебе оставаться на стенах, — отчеканил он.
— Я знаю, но…
— Сейчас же возвращайся. Не надо меня сердить, дитя мое.
Мила вывернулась из его хватки — корсаж треснул. Из глаз от обиды и потрясения брызнули слезы.
— Ты же говорил… — всхлипнула она. — Я думала…
Пока девушка пыталась собраться с мыслями, рядом возник ходячий труп, тощий как палка и хлипкий. Гусс отскочил от Милы, кинулся на врага, повалил его наземь и сам повалился сверху. Он яростно боднул мертвеца в лоб, и от соприкосновения с нечестивыми останками пергамент на его челе вспыхнул пламенем. Нелюдь завопил как от боли. Гусс вскочил, навис над извивающимся врагом, обеими руками поднял молот и ударил изо всех сил. Грудная клетка мертвеца ушла глубоко в политую кровью землю. А Гусс бил снова и снова, пока от противника не остались только ошметки плоти и лужица запекшейся крови.
Тяжело дыша, он повернулся к девушке, протянул руку, но она отпрянула.
— Я не вынесу, если с тобой что-нибудь случится, — сказал он вдруг робким, севшим голосом. — Понимаешь, девочка моя? Не вынесу, если что-то случится с тобой!
Мила снова вытаращила глаза, не зная, изумляться или обижаться.
— А? — переспросила она по-детски. — Ты что, готов отправить на смерть всех этих людей, но не меня?
— Все, хватит вопросов! — отрезал Гусс, взял молот на изготовку и угрожающе повел им по сторонам. — Ты и те, кто пришел с тобой, — быстро назад, на стены. Жди меня. Я вернусь, обещаю. Все, иди.
Он не стал ждать, пока она сделает как велено. Знал, что она послушается. В его сторону как раз ковыляла группа нелюдей — видимо, заметили, что он отвлекся, и решили, что сейчас его проще одолеть. Нужно задержать их, только так он мог дать Миле возможность уйти невредимой.
Священник шагнул навстречу врагам и с первобытным восторгом взмахнул золотым молотом. Как всегда в бою, оружие показалось легче перышка. Мертвецы ковыляли в его сторону без тени страха, как и свойственно их потусторонней натуре.
«Убивать с наслаждением хоть и бывших, но людей — это ведь грех», — подумал он.
И бросился бегом, набирая инерцию, которая придаст смертоносную силу ударам его молота.
«Но если это спасет ее, я приму этот грех».
Гусс замахнулся, вложив в движение силу разбега, и с мрачным упоением увидел, как полетел в сторону еще один череп, снесенный грубым, яростным ударом.
Он еще многих безжалостно сокрушит одного за другим, пока не перебьет всех без остатка.
«О Зигмар милосердный, если это ее спасет, я каждого из них убью с наслаждением!»
Глава тринадцатая
Двое подчиненных Эйхманна, отчаянно размахивая мечами, ринулись наперерез кентигору. Толку из этого не вышло — разъяренное чудище лягнуло их копытами, и нападающие от резкого и мощного удара полетели назад. Кентавра это ничуть не задержало, он пер дальше пьяной походкой.
Эйхманн поджидал его с рапирой на изготовку. Его бойцы обходили монстра с двух сторон и теснили беспорядочно ковыляющих слепых людей и унгоров.
Кентигор оказался гигантом — вдвое выше человека и намного тяжелее. Его задняя часть представляла собой тело огромного коня, заросшее косматой и грязной шерстью, какой никогда не бывает у настоящей лошади. В шкуру въелись пот и кровь, длинная борода на ходу тряслась, каменные плиты трескались от ударов раздвоенных копыт. В бешенстве ослепшее чудовище наугад рассекало воздух клинком, как серпом, в надежде хоть кого-нибудь зацепить.
Эйхманн спокойно наблюдал, как тварь вперевалку движется вперед, и прикидывал ее скорость и силу инерции. Старался тщательно прицелиться. Усталые мышцы послушно напряглись снова.
Кентигор с ревом, взбрыкивая ногами, помчался прямо на него. Эйхманн бросился с рапирой наперевес, и тут вдруг слева просвистела арбалетная стрела. Острый снаряд глубоко вонзился в толстую шею монстра, брызнула горячая темная кровь. Чудовище взвыло еще громче и взвилось на дыбы.
Эйхманн попытался свернуть, но не успел и въехал лбом прямо во вздыбленный торс твари. Он отлетел от твердого, как железо, тела, неуверенно попятился по неровному полу и рухнул.
Окружающий мир завертелся кроваво-красным огненным волчком. С трудом различая, где кентигор, Эйхманн отползал по скользким камням и крепко держал рапиру.
Что-то громадное обрушилось на плиты прямо рядом с его головой, он тут же откатился в сторону. Сверху нависла тень, источающая мускусную вонь, и он понял, что лежит как раз между ног кентигора. В глазах прояснилось, стало видно волосатое подбрюшье зверя и поигрывающие мускулы задних ног.
Не в силах вздохнуть от смрада, Эйхманн с трудом увернулся от зазубренного копыта. В бок монстра прилетела еще одна арбалетная стрела, и он снова в слепой ярости поднялся на дыбы.
Охотник на ведьм выскочил из-под копыт, и вовремя — зверь ткнул копьем ровно в то место, где он только что находился. Эйхманн шарахнулся в сторону, не устоял на ногах и снова растянулся на полу. В лицо брызнули едкие нечистоты, глаза и кожу защипало.