Герои Империи (сборник), стр. 235
Эрих приложил его древком алебарды и, когда тот пошатнулся, ударом сплеча снес башку урода. Череп полетел вниз, в город. Туловище Эрих швырнул назад за стену и взглянул на Милу с отчаянием. Парень явно держался из последних сил.
— Они открыли ворота, — бессильно прошептал он, словно теперь все, что они делали здесь, на стенах, потеряло смысл.
Мила отхватила еще одну мертвую руку и только потом рискнула бросить взгляд наружу, за стену.
Может, она видела в темноте получше Эриха, а может, еще не успела впасть в то безнадежное состояние, когда каждое новое событие принимают за предвестие неминуемой гибели.
— Открыли, а как же, — только и сказала она.
Из города наружу рекой текли люди. Даже в темноте было видно, как необузданно и бешено они рвутся вперед. Они были готовы собой, своими телами теснить войско мертвецов, клокочущим потоком сметая их прочь.
Они пели. Пели хрипло, нестройно и визгливо, зато напрочь заглушали зловещее бормотание нежити.
«Смерть! Смерть! Смерть!»
Во главе потока людей виднелась знакомая фигура, она описывала боевым молотом широкие смертоносные дуги. Навершие молота сверкало в свете пламени, сокрушая всех попадавшихся на пути — так же, как в Хельгаге, как в деревне, чье название осталось неизвестным, где они нашли Шлехта, как повсюду в других местах.
Мила застыла, как зачарованная. Боевой пыл Гусса завораживал. Девушка хорошо знала, как он сейчас сражается: губы в ниточку, ни слова вслух, весь — та особенная грация схватки, снисходящая на него вместе с воинственным исступлением. Если мертвякам удастся подобраться к нему близко, они успеют услышать, как он шепчет бесконечную молитву, и сразу погибнут вторично и окончательно, отправятся в милосердное безмолвное небытие.
Он словно бог из старинных легенд, который принял обличье простого смертного и оказался в мире обычных людей. Войско, что он вел за собой, рвалось в бой с таким неистовством, какого Мила в жизни своей не видала.
«Ты им показал, как сопротивляться. Ты заставил их снова поверить в себя».
Милу вывел из задумчивости мерзкий скрежет. Через парапет лез очередной оживший труп, его челюсти застыли в беззвучном крике и нелепо торчали вперед.
«Ты и меня заставил поверить в себя».
Мила отступила на шаг, подпуская мертвеца, изготовилась ударить мечом. Эрих и Дитер хоть и по-прежнему оставались рядом, но тоже отбивались от нелюдей и помочь не могли.
Она смотрела не отрываясь, как гадина перебирается через парапет, как натянута прозрачная, словно мокрый пергамент, кожа на черепе, как высохшие руки цепляются за камень и крошат его, будто черствый хлеб.
Глазницы светились в полутьме бледно-зелеными звездочками. Завидев жертву, мертвец еще шире осклабился и облизнул остатком языка остатки губ. Он вытянул руки и заковылял по узкому выступу.
Мила ждала, чтобы удобнее замахнуться. Она уже научилась не суетиться, не бросаться торопливо в атаку — тогда рискуешь промазать и подставиться под удар.
Подгадав момент, она сделала клинком резкое движение, вниз и под углом. Меч вошел в тело прямо над плечом, где из угловатой грудной клетки торчком выпирала ключица, пронзил насквозь высохшую плоть и наполовину рассек шею.
Мертвый враг выдрал из себя меч и невозмутимо двинулся дальше, хотя голова его моталась на спутанном пучке недорезанных жил.
Собрав все силы, девушка рывком, обеими руками крутанула клинок. Выщербленное лезвие рассекло шею до конца, голова отскочила и запрыгала по камням, а тело, вытянув руки, стало падать на Милу. Она отступила и увернулась, используя инерцию замаха.
Безголовый труп рухнул без движения у ее ног, теперь он умер окончательно. Голова валялась в стороне и продолжала ухмыляться, но жуткий свет в глазницах погас.
Мила торжествовала. Конечно, вместо этого нелюдя сейчас заявятся другие — они по-прежнему упрямо и цепко лезут по стенам, как крысы, которых поджаривают. Но можно позволить себе миг наслаждения триумфом. Она их больше не боится.
Она уверенно держит позицию, как все защитники Эйзенаха сегодня. Кто бы мог подумать, что у нее в душе столько мужества.
«Мы сильные. Тьма сгущается, но мы с ней еще поборемся».
Девушка с силой наступила на голову противника. Череп прогнулся, треснул, а потом и раскололся на части. От зловеще ухмыляющейся рожи остались только пыль и осколки.
— Во имя любви Зигмара, — произнесла Мила и осенила себя знаком кометы.
Она и раньше частенько говорила эти слова — то равнодушно и по привычке, а то и в сердцах, как проклятие. И вот впервые в жизни — правда впервые! — она в них поверила.
«Ты заставил меня поверить».
Вдруг она грубо отпихнула Дитера и ринулась к лестнице, по которой спускались с бастиона в город.
— Куда ты? — завопил Эрих, храбро отражавший напор очередного врага.
— Ворота открылись! — произнесла Мила, как ответ на все вопросы. Она сжала покрепче меч Питера и стала спускаться.
Фанатичное воинство Гусса бежало без остановки и на ходу распаляло себя криками. Большая часть проломилась сквозь ворота плотной беспорядочной кучей, люди отталкивали друг друга — каждый стремился первым вступить в смертный бой. И вот они сшиблись с войском мертвецов и принялись сражаться с поразительным исступлением: рубили нежить оружием, сделанным из чего попало, пинали ногами в плохонькой обувке, рвали мозолистыми пальцами.
Мертвецы даже не сразу дали им отпор. Передние ряды армии нежити не устояли, их смели в боевом раже и втоптали в землю. Самим фанатикам тоже досталось — кого-то в суматохе сбили с ног и задавили, другие напоролись на выставленные вперед клинки. Два войска, словно вышедшие из берегов потоки, схлестнулись и образовали месиво машущих рук и сверкающего металла.
Гусс шагал в бешеном темпе сквозь самую гущу противников, раздавая удары направо и налево.
— Что благородно⁈ — ревел он на ходу. — Что благословенно⁈
Его армия отвечала громогласным криком, от которого сотрясался воздух и колебалась земля:
— Смерть! Смерть! Смерть!
Первоначальный пыл атаки чуть схлынул, и тут уже туго пришлось людям. Мертвецы — кошмарные, безжалостные, безмолвные — наступали неотвратимо, а убить их оказалось куда труднее, чем живых. Их получалось остановить, только если снести голову или разрубить на куски. Даже с серьезными увечьями, без руки, с развороченным брюхом они шли и шли вперед, выставив уцелевшие лапы с жуткими ногтями или ржавые клинки.
Но теперь они бились совсем с другим противником: с тоже неудержимым войском Гусса. Фанатики совершенно не боялись врага, не то что вояки из свиты Трайхера; они плевали на тяжелые ранения, они без конца повторяли свое дикое заклинание и бешено бросались навстречу клинкам. Если их сбивали с ног, они ползли по грязи, вгрызались в лодыжки мертвецов, рвали сухожилия. Если у них вышибали из рук их жалкое оружие — тесаки и мясницкие ножи, — они дрались зубами и руками точно так же, как их враги.
Это побоище ошеломляло. И люди, и нелюди не ведали страха, никто и не думал обуздать свою ярость или отступить. Они выдавливали друг другу глаза, разрывали глотки, крушили ребра, ломали челюсти.
Вот один ходячий труп вонзил меч в живот орущего фанатика, резанул вбок — и рассек человека на две части. Тот рухнул, наружу полезли влажные внутренности, но из последних сил, рыча и булькая, умирающий схватил своего убийцу за ногу и повалил. С душераздирающим криком он оторвал череп мертвеца от позвоночника — раздался сухой треск. Двое растянулись бесформенной кучей кровавых ошметков вперемешку с осколками костей.
Наверное, предоставленные сами себе люди и нелюди просто перебили бы друг друга. Но войско фанатиков вел предводитель — Гусс. Там, где он появлялся, воины распалялись до крайности, словно их сейчас разорвет от желания убивать. В пылу беспорядочной схватки они выкрикивали его имя, и оружие мелькало в их руках так быстро, что глаз не успевал его увидеть.