Герои Империи (сборник), стр. 233
Охотник на ведьм собрал в кулак все свое мужество.
— Держитесь, ребята, — велел он, увидев напряженные лица солдат. — Мы — люди, хозяева этого мира. Мы их одолеем.
Кентигор опомнился первым. Он поднял громадную башку с незрячими глазницами, издал гулкий, хриплый рев и воинственно взмахнул мощными руками. Передние ноги топнули копытами в каменный пол, оставили на слизи борозды. С боков обильно стекал вонючий пот.
Унгоры азартно завопили — видимо, радовались, что у них такой могучий соратник.
Кентигор же набычился, перехватил копье наперевес и бросился в атаку.
Глава двенадцатая
Все сбылось, как сказал Трайхер. Настала ночь, и заявились мертвецы.
Они наступали без всякого порядка, просто из темноты нахлынула и потащилась к стенам города шевелящаяся волна нежити. Они рекой текли к воротам, бормотали под нос, теребили оружие высохшими, истончившимися пальцами. Над их головами мотались грязные тряпки — когда-то это были белые знамена, но они утратили и цвет, и все эмблемы.
Мила стояла на стене и стискивала рукоять меча, с которым не расставалась с самого Хельгага. Она еще находилась под впечатлением от речи Гусса, но перед лицом врага боевой порыв слегка угас.
Их оказались тысячи. Они наползали на окрестности сплошным потоком, неровными рядами. Безобразные негнущиеся ноги топтали жалкие остатки посевов. Побелевшие, лишенные плоти черепа жадно скалились.
Теперь Мила понимала, почему в Эйзенахе царило такое отчаяние. Те банды нежити, что ей довелось встретить раньше, являлись только частью куда более громадного воинства. Она в жизни не видела такого гигантского скопления — ни живых людей, ни оживших покойников. Казалось, что им нет конца, что они бескрайним колышущимся покровом заполнили всю землю без остатка. Словно из ночной тьмы лезла, неумолимо и почти беззвучно, гигантская стая бледной саранчи.
Трайхер занимал место на бастионе над воротами. Его окружала охрана — десятка два воинов в тяжелых доспехах и с мечами. Мила стояла среди алебардщиков в полусотне шагов от него. Защитники облепили бастионы Эйзенаха так, что не осталось и свободного дюйма, и все волновались и напряженно всматривались в темноту.
Поначалу алебардщики хотели прогнать Милу со своего участка стены; видимо, считали, что женщина на боевой позиции — плохая примета. Но когда она хорошенько съездила по физиономии одному и занесла кулак, чтобы отделать следующего, они тут же признали свою неправоту.
Того, что стоял слева от Милы, звали Эрих, а того, что справа, с синяком под глазом и рассеченной губой, — Дитер. Оба носили салады [4] и кирасы поверх колетов, тонковатые и помятые. Кирасу Эриха пересекала сквозная трещина, шедшая от нижнего края, и при движении части расходились.
На их лицах застыло то же выражение, что и у всех остальных, — ожидание худшего.
— Явились не запылились, — пробурчал Эрих, сжимая потными руками алебарду.
— И где же твой священник? — поинтересовался Дитер, тоже стиснувший пальцы на древке.
Мила не удостоила их ответом — она не сводила глаз с врагов. Девушка не видела Гусса с того самого момента, как он повел толпу беженцев обратно в трущобы, провозглашая, что сейчас укажет им светлый путь спасения. Он отослал ее прочь, словно она — малое дитя, по ошибке забредшее не туда и к тому же слишком глупое, чтобы понять многогранный смысл того, чем он, служитель Зигмара, здесь занят.
«Вот и доверяй после этого кому-нибудь!»
— Придет, куда он денется. — Мила постаралась сказать это без раздражения.
Тем временем первые ряды ходячих мертвецов доковыляли до каменной преграды. Они надвигались, не останавливаясь, в одном им понятном темпе, не убыстряя его и не замедляя. Дошли, уперлись в стены и тут же полезли по ним. Костлявые руки тянулись вверх, вцеплялись в камни кладки, волокли за собой тощие тела.
На командной позиции, где стоял Трайхер, раздался звук трубы. По этой команде некоторые бойцы перегнулась через парапет и принялись швырять в живых мертвецов крупные камни. Если им удавалось попасть в цель, ходячие скелеты, пискляво вскрикивая, валились на землю с расколотыми черепами и разорванными сухожилиями. Сначала часть каменных снарядов без пользы просвистела до самой земли, но вскоре плотный град булыжников обрушился по отвесным стенам, сбивая врагов на землю, дробя кости и разнося в клочья высохшую плоть.
Многих мертвецов сразил этот поток. Но следующие упорно и цепко карабкались, и им было все равно, что десятки таких же, как они, сбиты камнями и валяются на земле корявыми грудами костей. Ни один ходячий труп не замедлил движения — они лезли, хватались одной рукой, затем другой, все выше, без остановки.
С командной позиции снова затрубили. По этому сигналу со стен опрокинулись только что снятые с огня котлы с раскаленным шипящим маслом. Обжигающий липкий поток хлынул на атакующих. Людям из плоти и крови от такого кошмарного купания сразу пришел бы конец. Нелюди же, скользкие от жира, продолжали лезть дальше, прямо друг по другу.
Те, кто лил масло, оттащили котлы — закончили работу. Их места заняли лучники. Каждый вложил в тетиву длинную стрелу с наконечником, обмотанным смоченной чем-то тряпочкой. Эта горючая смесь ярко вспыхнула от огня. Лучники перегнулись через парапет и прицелились туда, куда только что вылили масло. Они выпустили стрелы все разом, и маленькие пылающие снаряды полетели в темноту, словно сноп искр от костра.
Стрелы достигли цели, полыхнуло несколько трескучих вспышек, и занялось яркое пламя. В этом пекле даже нелюдям пришлось несладко — они заорали такими пронзительными голосами, что у людей мурашки побежали по спинам. Объятые огнем мертвецы задергались, полетели со стен, заметались среди своих же, поджигая и их и сея полный хаос.
К тому времени нежить окружила стены Эйзенаха со всех сторон. Тут и там вспыхивало масло, на стенах плясали отсветы огня и черные тени. Поднялись, заслоняя обзор со стен, толстые столбы кислого дыма и копоти, стало нечем дышать. Но, несмотря ни на что, нелюди упрямо ломились в город через кучи кривых и переломанных костей — останков им подобных, и цель бесчувственные мертвецы преследовали только одну: перелезть через стены и добраться до живых душ, за ними скрывающихся.
На линии обороны раздался третий сигнал трубы, и лучников сменили люди, вооруженные мечами, алебардами и топорами. Только выйдя на бастионы, они увидели то, чего не ожидали: целая толпа нежити непонятно как увернулась от потоков камней, раскаленного масла и огня и долезла до верхнего края стен. Раздался звон, словно сотня кузнецов разом ударила по наковальням, — это защитники молотили железом по передним рядам нелюдей, а те падали, кувыркаясь, с парапета прямо в груды костей под стенами. Кучи росли.
Огненный рубеж задержал атаку, но не остановил ее вовсе. Сквозь полосу пламени к стенам ковыляли все новые ходячие трупы, а добравшись, начинали карабкаться. Люди одолевали одного мертвеца — вместо него лезли новые двое.
Они взбирались медленно и упорно, терпеливо выискивая, за что зацепиться, таращили бледно-зеленые глазищи и вроде даже мечтательно скалились, словно предвкушая удовольствие. Кто-то являлся при жизни воином, и на его остове еще болтались части доспехов. Попадались среди них женщины и даже дети — в ошметках дешевых шерстяных сорочек, с зажатыми в руках полуистлевшими куклами. От множества выражений, что сменялись на лицах, пока они жили, не осталось и следа — на всех застыла одна и та же жуткая, тупая ухмылка.
Один вылез прямо рядом с Эрихом. Протянулась рука, помахала в воздухе и заскребла по верху стены в поисках опоры. Эрих подождал, пока она вытянется на всю длину, и рубанул алебардой. Конечность по локоть осталась валяться на парапете, а ее обладатель кувырком полетел вниз. Почти сразу показалась другая рука и крепко ухватилась за край парапета. Теперь уже Мила ударила мечом, но от волнения промахнулась — лезвие зазвенело о камень. За этой рукой вылезла вторая. Пальцы, обтянутые серой кожей, вцепились мертвой хваткой, вот-вот и их хозяин перелезет через стену.