Герои Империи (сборник), стр. 22

Шварцхельм посмотрел на худощавого старика сверху вниз. Со стороны они вдвоем походили на карикатуру — Шварцхельм даже без доспеха напоминал несокрушимую гору, но именно Ласс выглядел более расслабленным и более властным.

— Я буду осторожен, — проговорил Защитник императора и, развернувшись, пригнул голову, чтобы не задеть низкий потолок, и вышел из дома наставника.

Глава пятая

Питер Ферштолен лежал на кровати, закинув руки за голову. Утреннее солнце заглядывало сквозь узкие окна, раскрашивая простыни золотыми полосами. Рассвело совсем недавно, и улицы снаружи постепенно наполнялись шумом города, но здесь не было слышно привычных грубых криков стражи и ругани торговцев. Этот район считался не самым бедным, и совсем уж неотесанного отребья на его улицах не водилось. Неподалеку располагался Университет, и его шпили отчасти виднелись из окна. После долгого похода было приятно снова окунуться в роскошь.

Питеру ее вечно не хватало.

— Уже проснулся?

Юлия вернулась к кровати. Длинные темные волосы женщины свободно ниспадали на плечи. На ней была одна из его рубашек, и Юлия выглядела в ней прекрасно. Абсолютно прекрасно. Когда она проходила мимо окна, лучи солнца обрисовали ее силуэт через тонкую ткань.

— Только что. Присоединишься ко мне?

Ферштолен дотянулся до стакана, где с прошлого вечера еще плескались остатки вина, и отхлебнул, дожидаясь, пока Юлия выскользнет из рубашки и уляжется рядом. Вино за ночь успело подкиснуть, но все еще годилось для питья.

— Ты разговаривал во сне.

Питер невольно забеспокоился. Это совсем непрофессионально. Однако тревога никак не отразилась на его мягком открытом лице — как и всегда.

— В самом деле? Я клялся в вечной любви?

— Да если бы. — Юлия вздохнула. — Я ничего не смогла разобрать, но ты выглядел обеспокоенным. Я даже собиралась тебя разбудить.

Он высвободил руку и приобнял ее, изображая равнодушие.

— Кампания выдалась долгой, — буднично проговорил Питер. — Немудрено забыть, как выглядят городские удовольствия.

— Надеюсь, я тебе напомнила.

— О да.

Юлия, конечно, была шлюхой — но шлюхой очень хорошей. Ферштолен всегда отличался непревзойденным вкусом во всем, и женщин это тоже касалось. Юлия отличалась прекрасным образованием, хорошими связями и умела держать язык за зубами. Все эти черты были для него важны. Конечно, она наверняка знала о Питере больше, чем могло показаться со стороны, и порой он гадал, какие еще клиенты к ней заходят. Генералы, герцоги, магистры, может быть, парочка князей. Но он никогда не спрашивал — да она бы и не созналась.

— Ты скоро опять уедешь? — спросила Юлия, уютно устроившись на его плече.

— Откуда ты вечно про все узнаёшь?

— Шварцхельм отправляется в Аверланд, об этом все знают. А куда он — туда и ты.

Ферштолен печально улыбнулся. Это и в самом деле так.

— Через несколько дней. Император приказал решить вопрос о престолонаследии. Шварцхельму поручено рассмотреть претензии обоих кандидатов.

— Какой простой способ обзавестись врагами.

— Ты, как всегда, проницательна, моя дорогая.

— Спасибо.

Ферштолену не требовалось спрашивать, откуда у Юлии такая информация, — это неделикатно. Но она права. Многих аверландцев вполне устраивала жизнь без курфюрста. Пока в Аверхейме не нашлось инкумбентов ^[1], местные конезаводчики и скотоводы могли заниматься своим делом, не беспокоясь о запутанной системе имперских налогов. Аверланд лежал далеко от линии фронта, поэтому военные нужды его тоже не особенно касались. На юге жилось славно, и аверландцы вовсю этим пользовались.

— У тебя есть мысли о том, чем это все закончится? — спросила Юлия.

— Хочешь, чтобы я предугадал исход еще до того, как мы туда приедем? Ты что же, нисколько не уважаешь имперские законы?

— «Имперские законы»… — передразнила женщина. — Если бы они тебя настолько заботили, ты бы не приходил сюда.

— Тоже верно, — признал Питер. — Однако, нет, я понятия не имею, как все обернется. На мой взгляд, Гросслих и наследник Лейтдорфа — совершенно равные противники. И, отвечая на твой следующий вопрос, — нам не приказали выбрать кого-то одного. Соревнование будет честным. Шварцхельм лишь ускорит принятие решения.

— Ну, раз ты так говоришь…

— Я так говорю, да.

Сказав это, Ферштолен и сам понял, насколько необычная складывается ситуация. Раньше на всяком нормальном задании для Питера находилось несколько тайных задач — то тут запустить ложный слух, то там подсунуть небольшую взятку. Иногда требовались более решительные меры, и тогда Ферштолен пускал в ход яды. Уж в своем ремесле он разбирался — вот почему Шварцхельм ему доверял. Да и не только поэтому — хватало и других причин.

Но сейчас все пошло иначе. Роль Питера ограничивалась только сбором сведений, и больше ничем. И уже одно только это его беспокоило. Наверное, из-за этого он и начал разговаривать во сне.

— Ты отправишься с ним один?

— О нет, там будет целая семья. Шварцхельм предпочитает окружать себя проверенными людьми, вот и подбирает нас, сирых и убогих, — уж это он умеет.

— «Семья». Оригинально.

— Это помогает нам избегать неприятностей.

— Значит, там будешь ты, Грюнвальд и Группен?

Ферштолен с подозрением взглянул на Юлию. Даже она, всегда хорошо осведомленная, в этот раз узнала слишком много.

— Ты действительно не расслышала, что я там бормотал во сне?

— Ой, перестань, — повела плечом женщина. — О его лейтенантах всем известно.

— Если бы я не знал, что ты хранишь мои секреты, как сама Верена, то уже начал бы беспокоиться. Ты же можешь уничтожить всю мою репутацию.

— И лишиться своего лучшего клиента? — откликнулась Юлия. — И я сейчас говорю не о деньгах. Ты красивый мужчина, Питер, и мне будет не хватать этих особенных встреч.

Ферштолен рассмеялся.

— Да уж ты-то не пропадешь, — ответил он. — Однако, возвращаясь к твоему вопросу, — Леонидас в Аверхейм не поедет, его орден призывают на войну. Приказ пришел сверху. С самого верха. А вот Андреас отправится с нами. И еще один человек, новичок. Блох. Он мне нравится. Он опасен — но в самом лучшем смысле этого слова. Мне кажется, Шварцхельму он в чем-то напоминает его самого.

— Вы все в чем-то напоминаете ему его самого.

— Грюнвальд — может быть. Но не я. Вот почему он мне доверяет. Я для него — как Моррслиб для Маннслиб.

Услышав такое сравнение, Юлия рассмеялась, и Ферштолен полюбовался тем, как вздымается на ее груди покрывало.

— Я буду скучать по тебе, Питер, — честно призналась она.

— О чем ты говоришь? Я же вернусь. Я не могу расставаться с тобой надолго.

— Перестань дразниться. Я говорю серьезно. Староват ты уже — по шлюхам бегать. Тебе нужна жена. И как только она появится, я больше тебя не увижу. Я не сомневаюсь в этом. Это ваше проклятое чувство чести…

Ферштолен мигом растерял всякое веселье. Что он мог ответить Юлии на это? Возможно, стоило дать ей правду — самую дорогую и самую неосязаемую из всех наград. Но существовало множество способов рассказать всю историю так, чтобы избавить ее от излишней горечи. Тогда на чем стоило оборвать ее — на том, что Питер уже был однажды женат? Или на том, что Леонора умерла? Или на том, как именно она умерла в лапах чудовищ? Или на том, что он любил ее так сильно, так глубоко и отчаянно, что в его жизни больше никогда не будет другой женщины, пускай даже ему явится во плоти сама благословленная Верена и начнет умолять, чтобы Питер отвел ее к алтарю?

Зов плоти — одно дело. В конце концов, Ферштолен — такой же мужчина, как и все прочие. Но его душа принадлежала другой — и будет принадлежать ей вечно. Так что, можно сказать, он навеки утратил всякий интерес к браку.

— Не полагайся на честь слишком сильно, — ответил он бесцветным тоном. — Такой путь ни к чему хорошему не приведет.