Герои Империи (сборник), стр. 218
Мила ринулась в ту сторону. Ее захлестывало отчаяние.
«Их слишком много. Слишком много! Они ворвутся к нам, они нас схватят, и мы сделаемся такими же, как они».
Она бестолково замахала мечом в сторону лезущих внутрь пальцев и сначала не попала. Следом за этой тянулась другая рука.
Мила наносила и наносила удары, неистово, почти все время промахиваясь, но у нее все-таки получалось рассекать иссохшую, словно бумажную плоть.
«О боги, мы обречены. Мы здесь погибнем. Нас поймали, как мышей в мышеловку».
Девушка снова метнулась к другому окну, тяжело дыша. Ладони взмокли, сердце колотилось как бешеное. Они вот-вот ворвутся.
«Их слишком много. Слишком много!»
Через окно, от которого она только что отбежала, лез мертвец — он уже просунулся наполовину и продолжал карабкаться.
Мила кинулась обратно и подскочила как раз в момент, когда серокожее чудище грохнулось на пол часовни. Она махнула клинком поперек и рассекла тощую шею. Череп отскочил, треснул от удара о камень и откатился в пыльный угол.
В это время через окна протискивались другие нелюди. Уже три чудовища свесились из проемов и свалились на пол.
Мила отчаянно ринулась вперед с намерением рубить сплеча, пока они не поднялись.
Она даже смогла нанести несколько удачных ударов, пока они пытались обрести равновесие на шатких ногах. Но пока девушка рубила мечом в одном месте, новые незваные гости лезли через другие окна. Вот внутрь проникли еще трое, а вот и шестеро, а следом еще десять.
Мила, осторожно пятясь, отступила к центру нефа и остановилась рядом с поскуливающим жалким Шлехтом. Она до поры держала нежить на расстоянии резкими взмахами меча.
— Мне их не сдержать! — завопила она, не в силах больше бороться с ужасом. Горло сжалось и забулькало.
Ходячий труп, оказавшийся ближе других, ухитрился протянуть к Миле руку, несмотря на все ее попытки защититься. Холодные пальцы впились в плечо. Девушка вскрикнула, резко отшатнулась и ударила по мерзкой лапе. Та оторвалась по локоть и шлепнулась на пол, а ее бывший обладатель, не замечая потери, снова шагнул к Миле. Пришлось нанести еще три удара, и последний отсек голову твари, но тем временем остальные-то наступали!
Мила схватила Шлехта за шкирку и потащила. Он почти ничего не весил. Так девушка неуклюже пятилась почти до дверного проема, где держал оборону Гусс.
Мертвецы почуяли, что одерживают верх, и подступили совсем близко. В их глазницах мерцал бледный огонь, а оскаленные челюсти словно широко улыбались.
— Мы доберемся до тебя, — шипели они — словно камыш шелестел на ветру. — Мы схватим тебя, и ты станешь одной из нас.
Мила махала и махала мечом, и каждый взмах давался все тяжелее. Внутри часовни скопилось уже несколько десятков чудовищ, и они наступали, шатаясь, растопырив руки и шевеля пальцами. Они не набрасывались, а клонились в ее сторону, как пьяные, жутко шептали и скалились. Накатил леденящий ужас.
— Чтоб вам провалиться! — заорала она со слезами в голосе. — Сгиньте! Сгиньте!
Протянулась очередная лапа, длинные пальцы схватили девушку сбоку, вцепились в юбки, впились в бедро, как холодные железные клещи.
Она увернулась и перерубила неживую кисть, но до ее спины дотянулись другие руки. Она неистово хлестала клинком во все стороны, рассекая жадные мертвые конечности, а их становилось все больше.
И вот чьи-то лапы с недостающими пальцами уцепились за меч и резко выдернули его из рук.
Меч исчез в массе серых, непрерывно шепчущих рож, Мила проводила его глазами и поняла, что вот теперь все. Она врезала кулаком ближайшему мертвецу и тут же отдернула руку — кулак пробил его, словно ветхий мешок с костями. Тем временем холодные клешни сомкнулись на ее лодыжках, словно кандалы. Девушку ухватили за талию, она потеряла равновесие. Мир перевернулся вверх тормашками, и Мила грохнулась навзничь. Тут же над ее лицом нависла жуткая морда — челюсти распахнуты, из пасти воняет смертью. Два ряда зубов нацелились на шею, и Мила в ужасе зажмурилась, чтоб не видеть кошмарного последнего мига своей жизни, когда эта жуть ее загрызет.
Тут воздух всколыхнулся оттого, что над ней просвистело что-то тяжелое. Клешни отпустили ноги, и девушка открыла глаза.
Это Гусс пришел на помощь. Молот неутомимо крутился вокруг него смертоносным ореолом. Золотое навершие поражало мертвецов, они отлетали в стороны и впечатывались в стены. Священник поднимался на цыпочки, поворачивался, раскачивался, и тяжелое оружие работало с потрясающей, совершенной точностью.
Серой нежити стало не до Милы — они все теперь наступали на Гусса, почуяв в нем настоящую угрозу. К тому времени в часовню их проникли уже десятки, они толпились в узком нефе, наседали на священника, отпихивали друг друга.
Шлехт съежился в сторонке, обхватил голову руками и по-детски всхлипывал. Мила заерзала, подползая к нему и стараясь держаться под защитой Гусса, ведь он единственный твердо стоял на ногах и сражался.
Священник-воин выглядел великолепно. Мила притаилась рядом с размазывающим сопли Шлехтом, смотрела на Гусса и вспоминала, как он сражался в Хельгаге. Казалось, ему все нипочем. Он оказался куда проворнее нежити и гораздо сильнее ее. Его молот летал по воздуху туда-сюда, и всякому, кто попадал под удар, приходил конец. Гусс успевал поворачиваться во все стороны, ни на миг не останавливаясь и не произнося ни звука. Он крушил и громил, сметал ряды шипящих нелюдей. Их искалеченные остовы, кувыркаясь, разлетались в стороны.
Они нападали, а он их уничтожал. Они тянули кривые когти к его лицу — он отшвыривал прочь костлявые руки. Они бросались под ноги, щелкая разболтанными челюстями, — он давил их сапогами. Они налетали саранчой — его молот прокладывал в их гуще борозды, как плуг на пашне. Он разносил их в клочки и развеивал в пыль, бестолково клубящуюся в воздухе.
Мила не могла ни оторвать глаз от этого зрелища, ни закрыть рот. Шлехт, неспособный вынырнуть из мира своего безумия, продолжал бессвязно булькать. А девушка смотрела на священника-воина, и тиски страха, сдавившие ее сердце, потихоньку разжимались.
«Они не могут ничего с ним поделать. Он — их погибель».
Зловещая целеустремленность мертвецов пропала. Они теперь нерешительно топтались и явно боялись смертоносного молота. И с подкреплением у нежити стало туго: ни в окна, ни в двери больше никто не лез. Оставшиеся в часовне пробовали снова атаковать, но как-то вяло. Свет в их глазницах потускнел, движения замедлились.
«Он их сокрушил!»
Шлехт перестал хныкать, вместо этого поднял взгляд и оглядел картину побоища. Налитые кровью глаза снова выпучились, зато дрожь поутихла.
А вот Мила все никак не могла перестать трястись. Даже если бы она добралась до своего меча, то сейчас не сумела бы применить его по назначению. Сердце бухало в груди, девушка взмокла от пота.
Зато теперь она точно знала, что доживет до рассвета. Пока Гусс продирался сквозь последние ряды мертвецов, до нее доходило: она увидит новый день!
Она не могла отвести от священника сияющих глаз.
«Кто ты?»
Он словно чудо, посланное высшей сущностью, словно воплощение несокрушимой силы, почтившей своим появлением этот недостойный мир! Даже сквозь страх и потрясение она осознала, с каким суровым, великим и совершенным человеком ее столкнула судьба.
А она? Жалким комочком притаилась рядом с таким же жалким Шлехтом, на грязном полу, в разрушенной часовне, в самом сердце разоренной земли.
«Во имя всего святого, кто ты?»
Глава седьмая
Адсон Тайсс брел против ветра, сгорбившись и плотно кутая в одежды немощное тело. Холодный воздух из Кислева беспрепятственно катился по северным равнинам, и низкие холмы, что тянулись на северо-запад до самого моря Когтей, не очень-то его задерживали.
Тайсс с усилием преодолевал подъем по склону к обители. Он продрог, суставы ныли. Надвигалась буря, воздух словно отяжелел. Небо в грозовых тучах висело низко и походило на комковатое скисшее молоко с темными прожилками.