Герои Империи (сборник), стр. 200
Рикард уставился на них, глупо моргая. А еще древесина шеста блестела от крови.
Клара вопила все истошнее. Шлехт сморщился, шагнул назад мимо Эрики.
Та схватила его за запястье, удерживая.
— Ворота были заперты, — сообщила девушка сквозь зубы — она их стискивала, чтобы не стучали. — Всю ночь простояли запертыми.
Рикард постарался вывернуться из ее цепких пальцев. В голове словно молот долбил. О боги, вот бы вернуться в кровать.
— Ерунда какая-то, — окрысился он. Но Эрика держала его за запястье как клещами и не думала отпускать. Он и забыл, какая она становится сильная, когда чего-то хочет.
— Ничего не ерунда, — проговорила она и силой повернула его лицом к Кларе.
Женщина все еще раскачивалась. Платье сползло, и стало видно, что она прижимает к груди.
Рикард разглядел это, и его кошмар словно повторился наяву — такой же яркий, как во сне.
«Я это видел».
Ребенок Клары не плакал. Из его рта свисал опухший язык, весь в нитях желтой слюны. Ввалившиеся пустые глазницы таращились в небо, в них запеклась кровь. Пухлые ручки вместо кистей заканчивались копытцами. Ниже пояса вообще начинался ужас.
Рикард смотрел во все глаза. Он забыл о головной боли, ее пересилила тошнота.
«Я видел, как они это делали».
— Лес… — пробормотал он, в ошеломлении глядя на изуродованного младенца.
— Что?
— Лес.
Эрика раздраженно потрясла головой.
— Это все, что ты можешь сказать? Какая несчастная баба! Она так долго этого ждала.
Рикарда пробрала дрожь. Он снова увидел существо, похожее на козла, с ухмыляющейся мордой, которое запросто проникало в его сны.
«Оно являлось сюда. Оно прошло сквозь стены».
— Надо уходить, — сообщил он.
Эрику разобрал нервный хохот. Рикард высвободился из ее хватки и сам поймал ее за локти, впился ногтями. Смех оборвался. Темные глаза смотрели на него в упор, и на живом лице читался страх.
— Сейчас, — продолжал Рикард. — Надо уходить прямо сейчас.
Даже своей чугунной от боли головой, даже сквозь тошноту он понимал, что происходит.
«Это существо, похожее на козла. Я его видел. Я видел, что оно сделало с ребенком».
— Всем вместе, всей деревней, — настаивал Рикард. — Еще до темноты. Надо уходить.
Он понимал, что талдычит одно и то же и это звучит глупо. Он знал за собой, что не красноречив — даже старый дурень Герхардт умел выводить словесные рулады куда краше.
Но Эрика не стала поднимать его на смех, как она обычно делала. Она просто испуганно молчала. И все, кто его услышал, испуганно молчали.
Только Клара продолжала кричать. Она то захлебывалась рыданиями, то снова выла и раскачивалась взад-вперед, прижимая к себе изуродованное тельце.
— Они до нас доберутся, — выдавил он, отворачиваясь. В желудке булькнуло, и снова подступила тошнота. — Они вернутся. О Морр, они вернутся.
У Эрики задрожали губы. Она бросила взгляд на исковерканное тело малыша и снова уставилась на Рикарда.
— И куда же нам идти? — жалобно спросила она. Рикард не знал, что ответить. Он понимал, что выглядит глупо и городит чушь, хотя сам не сомневался, что прав.
— Куда угодно, — ответил он. Если это можно считать ответом. — Куда угодно, только подальше отсюда.
Его послушались. Это невероятно, но они сделали как он велел. Рикард сам не понял, как получилось, что он стал командовать, но зрелище загубленного младенца слишком сильно всех напугало, лишив способности соображать. Герхардт не смог выдавить из себя ничего разумного, так что все послушались Рикарда.
Только Клара осталась. Она так и не двинулась с места, сидела в той же позе и завывала. Одна женщина попыталась взять у нее тело ребенка, но за свой добрый порыв получила грязными ногтями по лицу, до царапин.
Когда подняли с постелей остальных поселян, августовское солнце стояло уже высоко, утренний туман рассеялся, холодок больше не пробирал до костей. Жители Райзена, человек сорок, вышли за ворота еще до полудня — они нагрузились пожитками и смотрели на дальний лес, как дети, робко выглядывающие из-за юбок матери.
— Долго нам идти? — спросил Герхардт и потряс небритыми щеками. Похоже, его вполне устраивало, что Рикарда признали за главного. Тот раздраженно мотнул головой. Его это как раз не устраивало. Его многое не устраивало.
— Не знаю, — ответил он. — Несколько дней. Сейчас нужно просто убраться подальше от этих проклятых деревьев.
— Почему ты так уверен?
— Сны. Один Морр знает почему, но я все это вижу во сне.
Герхардт кивнул — кажется, это его убедило. Драквальдцы всегда придавали огромное значение сновидениям.
Длинной беспорядочной колонной поселяне двинулись вдоль долины прочь от окраин Драквальда. Многие с сожалением оглядывались на тучные поля, готовые к сбору урожая, но ни один не сбавил шага.
К северу от Райзена землю, словно морские волны, покрывали холмы и долины, усеянные неряшливыми рощицами — бледным подобием непролазных лесов, которые южнее тянулись уже без просветов. Несмотря на плодородную землю, здесь мало кто селился. Жители Райзена сосредоточенно шагали по безлюдной местности, изнывали от жары и потели.
— Слышишь? — спросила Эрика. Она догнала Рикарда во главе колонны.
— Нет, ничего не слышу, — ответил он.
— Вот именно. Птицы не поют.
Рикард даже остановился и прислушался. Зеленый свежий пейзаж вокруг — и ни звука.
Он поспешил вперед. И зачем она об этом сказала — настроение стало только хуже.
— Так куда мы идем? — спросила Эрика, стараясь шагать с ним в ногу. О боги, какая она, оказывается, бывает прилипчивая.
— На север.
— А точнее?
Рикард фыркнул.
— Куда угодно, где есть надежные стены и где люди встретят нас не с вилами и хлеборезными ножами, а как-нибудь приветливее. Дальше в долине есть одно место; надеюсь, мы сможем там укрыться.
Он оглянулся на остальных, сердце екнуло. Слишком медленно они идут, хорошо, если доберутся к ночи. Нужно укрыться там до темноты.
— Гёринген, — произнес он. Это название, крепкое и солидное, вдруг заронило в него надежду, что скоро все утрясется и они смогут вернуться к своим полям прежде, чем урожай сгниет на корню. — Это место называется Гёринген.
В Гёрингене их никто не ждал. Они дошли, когда небо потемнело и на востоке зажглись первые звездочки; местные встретили гостей злыми, враждебными взглядами. Здешние мужчины спешили укрепить старые стены, пока еще получалось что-то разглядеть в вечернем свете. Внутри на улицах горели костры. Казалось, что здесь вооружены и стар, и млад.
— Ну не прогоните же вы нас, — в десятый раз обратился Рикард к городскому старосте. Он устал от тяжелого перехода, веки слипались. Ему требовался отдых.
Староста, дюжий мужик с мощным загривком, с сомнением разглядывал беженцев из Райзена. Похоже, он как раз думал, что прогнать их — самое правильное решение.
— Кто из вас может драться? — спросил он. Рикард расправил плечи.
— Если придется драться, мы все поднимемся.
Староста криво ухмыльнулся и мотнул головой в сторону старого, обветшалого дома через улицу.
Перед домом стояла женщина, сполохи огня освещали красным ее платье. Она раскачивалась взад-вперед, рот открылся, глаза смотрели без выражения. В руках она держала что-то завернутое в грязноватую льняную ткань. Рикард увидел, что из свертка свешиваются и болтаются в такт тупым движениям ручки с копытцами, а ткань вся в крови, уже запекшейся и почерневшей.
Он помертвел.
«И здесь то же самое».
— Да, — мрачно сказал староста. — Еще как придется.
Оказывается, у вражды есть запах. Она пахнет мускусом, кровью, спутанной мокрой шерстью. Эта вонь появилась первой — густая, приторная, прямо дыхание перехватывало.
Затем налетели тучи мух, похожие на непроницаемые сгустки тьмы. Они лезли в лицо, забирались под одежду и даже в высокие кожаные сапоги. И кусались — протыкали кожу хоботками и сосали, как голодные младенцы.