Герои Империи (сборник), стр. 197
— Ну, говори, — сказал Хельборг с мукой в голосе.
— Виконт не хочет видеть, как благородные люди Империи гибнут, — начал Гаскар. — Он полагает, что вы, со своей стороны, будучи справедливым властителем, тоже не хотите видеть, как умирают ваши лучшие воины. Мы оба знаем правду. Наши армии равны по силе — даже если кто-то победит, он понесет на поле боя прискорбные потери. Поэтому виконт предлагает решение. Он оказывает вам честь, вызывая на поединок. Пешими, на длинных мечах, до смертельного исхода. Тот, кто выстоит, будет объявлен победителем. Противостоящая армия должна уйти, уступив победителю право на законное владение всеми спорными землями.
Как только из уст посла прозвучало слово «поединок», Хельборг почувствовал, как встрепенулось сердце. В одно мгновение мрачная перспектива многодневных жестоких, но безрезультатных стычек в заболоченной глубинке этой малоразвитой страны сменилась возможностью честного и достойного исхода.
Гаскар ждал. Офицеры хранили молчание. Даже шум в лагере утих — войско видело, что посол пришел, и теперь хотело увидеть, с чем он уйдет.
Хельборг чувствовал: соблазнительно, ах как соблазнительно! Он знал, сколь опытны в драке люди виконта, и его душа записного дуэлянта жаждала испытать мастерство боя на мечах в противоборстве с их командиром. Он рассеянно погладил пальцами эфес рунного клыка, задержался на навершии, инкрустированном драгоценными камнями.
— Выйди, — молвил он. — Подожди снаружи, мне надо посоветоваться. Вскоре ты получишь ответ.
Гаскар поклонился и вышел. Хельборг тотчас же повернулся к Шрамму.
— Им можно доверять? — спросил он. — Они сдержат слово?
Шрамм кивнул.
— Честь — все для них. Если виконт дает клятву, он умрет, но сдержит ее.
Хельборг улыбнулся. Уставшие мышцы вдруг ощутили прилив сил. Он сел на стул, упершись локтями в колени.
— Я так и думал, — сказал он. — Ну что ж, надо соглашаться. Я так давно не дрался с достойным противником. У Шварцхельма есть, конечно, определенная твердость, но никакой утонченности! А здесь другое дело!
Он окинул взглядом своих офицеров, одного за другим, давая им возможность высказаться против. Он был согласен, что это безрассудство, знал, что поддается порыву, но при этом помнил, на что способен и какой у него послужной список.
— Не унывать, милорды! — сказал Хельборг, по-волчьи оскаливаясь и делая знак, чтобы посла пригласили снова войти в палатку. — Завтра еще до полудня этот виконт захлебнется собственной кровью! А до сумерек мы тронемся в обратный путь!
Утро принесло свежий ветер с севера, он обдувал мегалиты и мчался по мрачной равнине.
Как и в предыдущий день, две армии выстроились в линию лицом друг к другу; между ними было с четверть мили влажного истерзанного луга. Они не сближались — две изрядно потрепанные толпы усталых солдат, с оружием в ножнах, со знаменами, которые ветерок развевал просто по привычке.
Хельборг выбрался из укрытия первым; он шагал уверенно и был великолепен в полном боевом снаряжении. Его меч, знаменитый рунный клык, гремел на боку при ходьбе. В доспехах он шел тяжело, подошвы сапог с чмоканьем погружались в болотистую почву.
У его шлема не было забрала — Хельборг всегда надевал такой на поединок. Ему нравилось смотреть в глаза умирающему врагу и думать, что его ледяное равнодушное лицо — последнее, что увидит соперник перед тем, как опочить в холодных объятиях Морра. Усы он напомадил до такой степени, что они стали почти такими же жесткими, как кожа камзола под нагрудным доспехом; эмблему Карла-Франца велел начистить, чтоб блестела не хуже императорского сервиза. Пройдя полпути до линии противника, он остановился, расставил ноги для равновесия, развернул плечи и стал ждать.
И вот в сотне ярдов впереди ряды бретоннцев раздались в стороны. Между ними двигался человек-гора, тоже облаченный в полный рыцарский доспех. Его броня была массивнее, чем у Хельборга, и казалось, что она очень древняя. С плеч свисал длинный малиновый плащ, подбитый горностаем и расшитый черными и золотыми ромбами.
Человек приблизился и остановился всего в нескольких шагах. Хельборг внимательно его рассматривал. На нагруднике выгравированы очертания кубка, отделанные тонким золотым узором и окруженные искусным изображением венка из дубовых листьев. Видимо, все это время с доспехами обращались бережно — тонкие выемки на кованом металле посверкивали в утреннем солнце, придавая изогнутой стали почти осязаемый блеск. Шлем с забралом скрывал лицо.
Хельборг обнажил меч. Тот с шелестом вышел из ножен и холодно сверкнул в рассветных лучах.
— Виконт д’Алембансон, — приветствовал противника Хельборг, слегка поклонившись. Тот тоже обнажил оружие. Когда показалось лезвие, словно тусклое золотое сияние хлынуло из ножен.
— Рейксмаршал, — ответил на приветствие д’Алембансон. Голос у него был какой-то нездешний, он чем-то неуловимо отличался от привычных голосов людей. Даже в одном сказанном слове слышался странно глубокий, богатый тембр.
Взгляд Хельборга скользнул по витиевато украшенному бретоннскому наряду. Он помнил кое-что из их легенд — о поисках Святого Грааля, о благословении некоей богини, которую они называли Владычицей Озера. Впервые ему подумалось: может, стоило побольше узнать про это.
— Вы дали слово чести, — сказал Хельборг, берясь за эфес своего клинка. — Сражаемся до смертного исхода, и армия того, кто потерпит поражение, покидает поле боя. Вы подтверждаете эти условия?
Д’Алембансон кивнул. Даже это незначительное движение было исполнено странного, необъяснимого достоинства. Казалось, что человек находится под действием какого-то искусного колдовства и оно делает каждое движение более спокойным и весомым, чем бывает обычно.
— Подтверждаю, — ответил д’Алембансон и взял клинок на изготовку.
Хельборг выждал еще мгновение. Опытным взглядом он обшаривал противника, выискивая слабые места в броне и недостатки стойки. И не находил.
— Пусть Зигмар рассудит нас, — сказал Хельборг.
— Он не может никого рассудить, — ответил д’Алембансон. — Не здесь.
Два клинка пришли в движение одновременно, просвистели в воздухе и скрестились с гулким, пронзительным лязгом. Хельборг навалился сильнее, надавил, проверяя силу противника. Сила оказалась громадной. Д’Алембансон ответил равным усилием, а потом увеличил натиск. Два воина удержали позицию на несколько ударов сердца и разошлись.
Хельборг описал мечом дугу и вновь стал наступать, двигаясь то быстрее, то медленнее. Д’Алембансон парировал, отступив на шаг, затем взмахнул мечом и с двух рук обрушил его. Настал черед Хельборга ставить блок, он принял удар над самой грудью. Сила удара заставила его пошатнуться, но он тут же выправился. Д’Алембансон развивал преимущество, выигрывая шаг за шагом и тесня Хельборга назад. Выпады участились. Противники перемещались взад и вперед, изучая оборону друг друга, дразня, обманывая, ища способ поразить другого. Хельборг быстро оценил масштаб соперника: д’Алембансон умел бить сильно и при этом не раскрываться. Его длинный клинок двигался быстро и плавно, плясал в воздухе, как легкая рапира.
— Неплохо, — заметил Хельборг, чувствуя, что голова под шлемом вспотела. — Для предводителя деревенщины — неплохо.
Д’Алембансон не отвечал ни слова. Он сражался в гробовом молчании, и это пугало. Хельборг поймал себя на мысли: а вдруг это какой-то ужасный обман, вдруг его соперник — не совсем человек, сквозь все эти роскошные доспехи ведь не видно.
«Ты все равно умрешь, — подумал он, работая клинком уверенно и ловко, уклоняясь от яростного выпада, чтобы сразу сделать выпад самому. — Вы все равно все умрете».
Пока все это длилось, Хельборг почти забыл о том, что по обеим сторонам от схватки стоят две армии. Сознание воспринимало их смутно, пока тело участвовало в драке: ряды воинов, неподвижных и тихих, завороженно наблюдающих за состязанием, ведь результат должен был определить, что с ними будет дальше.