Герои Империи (сборник), стр. 195
Хельборг сплюнул на землю и крепче сжал копье.
— Ну что, готов, настоятель? — спокойно спросил он, как будто приглашал одну из своих многочисленных наложниц прогуляться по берегам Рейка при свете звезд.
— Еще как, — отвечал Шрамм, с щелчком опуская забрало.
— Тогда отдай приказ, будь любезен.
Шрамм приподнялся в седле.
— Рейксгвардия! Слушать мою команду! — взревел он.
Строй рыцарей мгновенно напрягся, перехватывая поудобнее копья. Воины были легки и стремительны на вид и напоминали голодных волков, выходящих зимой на охоту. Топнули копыта, лошади нетерпеливо фыркнули, красно-белое знамя боевой элиты Империи тяжело взметнулось и заняло свое место в авангарде.
Хельборг почувствовал внезапный прилив возбуждения, как всегда бывало перед боем. Ощутил, как напряглись мышцы ног, обмотал поводья вокруг латной перчатки. Шрамм снова взревел, его хриплый голос далеко разносился, хотя забрало должно было заглушать его.
— В атаку!
Копыта взбили грязь, оруженосцы бросились врассыпную, давая дорогу. Под монотонный, ускоряющийся барабанный бой строй Рейксгвардии с грохотом прокатился вниз по склону и вступил в схватку. Хельборг мчался в авангарде; чем быстрее мелькали ноги его скакуна, тем ближе он видел ряды врагов. Холодный воздух свистел в ушах, плащ развевался за спиной. Он привычно припал к седлу, как уже делал сотни раз, направил копье, готовясь убивать, и почувствовал, как оно наливается смертельной тяжестью.
Помилуй Зигмар, как это ему нравилось!
Это никогда не утомляло, никогда не теряло новизны. Вот уже яснее можно разглядеть лица бретоннских простолюдинов, изрытые оспой и белые от ужаса.
«Они слишком уродливы, чтобы сожалеть о них».
Он ухмыльнулся, выбирая первую жертву.
«Вот ты будешь первым».
Капитан Аксель фон Бахмайер тащился вверх по склону, его сапоги утопали в грязной жиже. Почва под ногами раскисла не хуже мокрого неба над головой и сочилась множеством крошечных солоноватых ручейков. Это место не годилось для сражения — люди увязали в грязи, любой маневр становился труднейшей задачей, а вводимые в бой свежие отряды были неповоротливы.
Его свита с трудом карабкалась следом, тем не менее довольная, что можно покинуть поле боя хотя бы на короткое время. Подъем оказался трудным, и во всем этом вообще было мало поводов для гордости, хотя на поле боя присутствовал сам рейксмаршал, и это могло бы поднять боевой дух.
Бахмайер запыхался. Он остановился отдышаться и обернулся, чтобы посмотреть, как разворачивается битва. Отсюда, с высоты, удалившись из гущи схватки всего на сотню ярдов, он мог наблюдать всю картину боя. То, что он увидел, расстроило еще больше.
Десять тысяч человек сцепились в схватке, растянувшись двумя длинными изломанными шеренгами. Войско Империи, известное своей стойкостью, сражалось в каре, держало строй, упорно не сдавая позиций. Бретоннцы были хуже обучены, но превосходили числом.
Бахмайер был невысокого мнения о вражеских пехотинцах. Ополченцы в передних рядах немногим отличались от крестьян, отправленных воевать садовым инструментом и кухонными ножами. Вторую линию составляли воины покрепче, но все равно никто из них не мог тягаться с хорошо обученным копейщиком или алебардщиком.
Из-за этой разницы сил положение все больше заходило в тупик. Дневной свет угасал на глазах, быстро надвигались темно-серые сумерки, и сигнал к отступлению был всего лишь вопросом времени.
Бретоннцы еще не в полной мере проявили свою силу. Их рыцари в доспехах ждали во флангах, готовые быстро рассредоточиться по всей ширине поля, как только будет нужно. По этой причине Хельборг не мог ввести в бой артиллерию — возможно, единственную силу, способную на решающий прорыв. Рейксмаршал прекрасно знал, насколько сокрушительна в сражении бретоннская кавалерия; на этой открытой местности не было ни единого шанса развернуть орудия без риска, что их повредят еще до того, как они будут готовы к бою.
Так оно и выходило. Орудия не вводили в строй из страха перед мощью латных рыцарей, а сами рыцари не хотели атаковать из боязни, что, пока они будут пробиваться через поле боя, орудия как раз успеют привести в готовность. Тупиковое положение, и все тут.
Только когда солнце почти скрылось за башнями, маячившими на западной стороне горизонта, отряды кавалерии наконец ринулись вперед. Это была демонстрация силы, последняя попытка сдвинуть дело с мертвой точки, пока ночь не положила конец этому дню со всей его дурацкой жестокостью. Бахмайер с его тридцатилетним опытом службы знал, что попытка ничего не даст. Ведь многие пехотные отряды еще не понесли потерь, основная часть обеих армий пока крепка. Такие атаки дадут конным воинам возможность обагрить оружие кровью, и только. Он оперся на свой меч, острие погрузилось в землю. Тут будет на что посмотреть, прежде чем он вернется к своим обязанностям.
Первой ринулась на передовую Рейксгвардия вдоль заднего западного фланга поля битвы. Всадники мчались вниз по длинному пологому склону, взбивая рыхлую землю. Под сенью развевающегося знамени они с грохотом сшиблись с врагом. Хельборг возглавлял атаку, на полкорпуса впереди ближайших соратников, плащ хлопал и бился за широкими плечами.
Доспехи рыцарей не приняли еще ни одного удара и смотрелись в свете гаснущего дня как новые; последние лучи солнца играли на ярких перьях, украшавших шлемы. Они обогнули отряд имперских алебардщиков, отбивавшийся от врагов, и врезались в плотную шеренгу бретоннских ополченцев.
У этих горе-солдат не было ни единого шанса. Бахмайер наблюдал, как они бросаются врассыпную, нарушив строй, сломя голову удирают к тыловым позициям своего войска. Гвардейцы скакали и били их как хотели, кололи длинными копьями, а когда ломалось древко, пускали в ход палаши. Бахмайер отвернулся от этой бойни, скользнул взглядом по рядам врагов и сосредоточился на противоположном, восточном фланге. Бретоннцы уже наносили ответный удар. Их рыцари облачились в более тяжелую броню, а кони были огромными мохноногими зверюгами, больше похожими на ломовых лошадей, чем на боевых скакунов. Им пришлось дольше разгоняться, но когда они набрали скорость, то превратились в неудержимую лавину.
Бахмайер чувствовал тяжелые удары копыт о землю, когда кони галопом устремились навстречу длинной цепи имперских копейщиков. Обтерханные толпы бретоннских ополченцев кинулись врассыпную. Некоторые не успели увернуться и были сметены беспощадным потоком стали и мощи, низвергавшимся по косогору.
У Бахмайера дрогнуло сердце. Он знал, что их полагалось ненавидеть — ведь это враги, но у него не получалось. Они были так впечатляюще красивы в своих богато украшенных, сияющих доспехах, так мастерски держались в седлах. Они наступали с решительной, бравой уверенностью — даже Рейксгвардия не могла с ними сравниться.
Копейщики ответили как следует. Воткнули копья в податливую землю, и они преобразились в лес острых пик, наклоненных так, чтобы вонзаться в грудь лошадям и выдергивать всадников из седла. Солдаты приняли упор, крепко сжимая древки и вдавив сапоги в землю.
Бахмайер уставился на них, не в силах двинуться.
— Ну, держись, парни, — выдохнул он вслух.
Рыцари доскакали до линии пик, и она пала под их натиском в буре воплей, треска, ударов и ржания. Первый ряд пик нанес урон нападавшим, вышибив рыцарей из седел и сбив с ног коней. Но следующую волну атакующих уже было не сдержать. Ряды копейщиков пошатнулись, сметаемые рыцарями, — так штормовые волны сносят обрушившуюся дамбу; атакующие сокрушали слабеющее сопротивление и добивали оставшихся в живых.
Бахмайер смотрел, как воины Империи отступают, не в силах дать отпор. Но они не бежали в панике, часть из них сохраняла строй, уклоняясь от страшного натиска и ожидая, пока схлынет атака всадников.
Тем временем рыцари отбросили в сторону сломанные копья и взялись за мечи. Развернув лошадей, они хлынули вновь в ряды имперских воинов, учиняя еще больший разгром. Они ударили с обеих сторон, прорубаясь сквозь массу сломленных бойцов, словно галеоны, рассекающие грифельно-серые волны.