Герои Империи (сборник), стр. 163

— Посмотрите же, — промолвила Натасья. Голос ее звучал, как всегда, ласково, но содержал несомненный приказ. Если бы она сейчас велела ему вырвать собственные глаза, он исполнил бы распоряжение не задумываясь. Он подошел, волоча ноги, к открывшимся панелям. Натасья поднялась с трона. Одеяние словно стекало с ее фигуры, как стекает вино в измученную жаждой глотку. Она последовала за ним.

Задние стены восьмиугольника открывались в боковую стенку огромной шахты. У Эшенбаха перехватило дыхание от ее размеров. Он увидел отвесные стены, облицованные темным железом, из него же вылепленные многочисленные колонны, арки, выступы. Тут и там выбитые в металле эмблемы Слаанеша и знаки Хаоса светились зловещим багровым светом. Шахта простиралась вниз на сотню футов, я дальше дно терялось в воронке пламени, которая медленно крутилась. Над головой же эти длинные колонны, изукрашенные снизу доверху вычурными скульптурами и мрачным орнаментом, простирались так высоко, что вершины их тоже пропадали из виду в хороводе огня и теней. Прекрасные и жуткие образы, вырезанные в железе и стали, казалось, примостились повыше, как на карнизах, и уставились вниз пустыми глазами, в которых плясало пламя.

Эшенбах не нуждался в уточнениях — он и так понял, что шахта пронизывает башню снизу и до вершины. Всякий раз, когда он являлся по зову Гросслиха, он оказывался на самом ее верху. Получается, комната курфюрста — по сути хлипкая крышечка, закрывающая гигантский колодец огня. Интересно, сам Гросслих это понимает?

Внутри колодца кипела пропасть ревущей, бурлящей, неукротимой энергии. Сам эфир поднимался вверх по узкому ходу, распирая железную темницу, пульсируя и стремясь на свободу. Теперь наконец Эшенбах осознал, зачем все это возводили. Цитадель представляла собой устройство с единственным предназначением: проводить волю Камня, усиливать ее и концентрировать в точке высоко над городом. Ему открылись титанические волны сокровенной мощи, растекающиеся по сердцевине башни, он слышал снизу рокот — и осознавал, какого масштаба успехи здесь достигнуты.

— Что скажете? — спросила Натасья, остановившись рядом с ним на краю пропасти. Языки пламени лизали ее лодыжки, обвивались вокруг тела как плети. Лицо отсвечивало красным, темные глаза сверкали.

— Поразительно, — пробормотал Эшенбах и на время забыл, что его бренную оболочку терзает боль. Казалось, все утратило значение, кроме того, что он видел перед собой. — Это поразительно!

Натасья, кажется, его уже не слышала. Она смотрела в шахту не отрываясь, застыв в восхищении.

— Вот для чего нужны были страдания, — тихо сказала она. — Причинить боль может самый примитивный дикарь. Мы же действуем только ради высшей цели. Только агония пробуждает Камень. Вот — агония.

Эшенбах восхищенно слушал. Натасья говорила уже не с ним, а скорее сама с собой.

— Каждый камень этой башни, каждая перекладина легли на свое место во имя одной цели. Вот в чем заключается истинная красота этого места. Вот зачем оно нужно. Только то, что нужно, — красиво, и только красивое — нужно. Вот в чем будет состоять мое вероучение, когда мы все закончим здесь.

Она улыбнулась — обнажились невероятно изящные клыки, сужающиеся, с острыми кончиками.

— Мое вероучение… Какое святотатство!

Натасья повернулась к Эшенбаху.

— Довольно. Вы увидели то, за чем пришли?

— Увидел, моя королева.

Боль в теле Эшенбаха утихла. Чувства обострились до наивысшего уровня восприятия. Он вдруг словно увидел сны наяву, они захватили его. Он узрел бесчисленные войска Гросслиха, легионы тьмы, марширующие бесконечными рядами, неудержимые и безжалостные. Демонов, кружащих над башней, как воронья стая, древних, враждебных, дивных и совершенных. Ему открылись реальные размеры Камня, погребенного внизу, под землей, черного как неисчерпаемая пустота, несущего в себе будущее. Теперь многое становилось на места. Он больше не сожалел о сделанном выборе.

— Вы доложите хозяину об увиденном?

Эшенбах покачал головой.

— Нет, моя королева.

— Хорошо. Ну, вам ведь известно, что доставит мне удовольствие.

— Известно.

— Доставьте же мне удовольствие.

Эшенбах ухмыльнулся. От этого движения губы треснули по краям, мускулы давно стали как тряпки. Плевать. Боль — это ничто. Будет еще больнее, но это тоже ничто. Главное — Камень.

Штатгальтер шагнул через порог, и его тотчас подхватил мощный поток внутри шахты. Его обдало жаром, пламя опалило плоть, она съежилась и отделилась от костей. Он засмеялся. Его уносило вверх, лицо горело и шло трещинами. Он стремительно поднимался, колонна огня увлекала его, несла мимо знаков Слаанеша. Они светились от удовольствия и подмигивали ему. Наконец-то он все сделал правильно.

Глаза выжгло пламенем. Он вдохнул полные легкие огня, его прожгло насквозь. За мгновение до того, как обугленный труп врезался в крышу шахты, душа покинула бренное тело и была принесена в жертву по воле Камня, всосана его черным нутром, поглощена без остатка. С последним проблеском сознания он понял, как сильно его самопожертвование приблизило Великое Пробуждение. Он не успел этому обрадоваться — его не стало. Огонек жизни растворился в адском пламени, большем, куда большем.

Натасья на пороге даже не пошевелилась, только следила глазами, как волны пламени с ревом проносятся мимо.

— Ну вот, Хайнц-Марк, — выдохнула она и вытянула руку, любуясь, как струи огня ласкают ее кожу. — Твоих прислужников больше нет. Полагаю, пришло время тебе самому явиться пред мои очи.

Армия Хельборга спустилась с гор и довольно далеко продвинулась по холмистым полям Аверланда. Войско, разбитое на отряды обычным имперским порядком, шагало широкими торговыми дорогами под прикрытием рот алебардщиков и копейщиков. Одеты они были пестро и разномастно, зато хорошо вооружены и готовы драться. Хельборг заботился о том, чтобы их кормили и чтобы им давали денег, и они платили ему тем, что поддерживали отличную дисциплину. С каждой милей войско обрастало новыми сторонниками. Из всех деревень в округе виднелся страшный огненный столб на западе, и местные жители даже своими простецкими головами понимали, что из него сочится порча. Подводы и припасы конфисковывались и прикомандировывались к растянувшемуся обозу. К концу первого полного дня марша по внутренним землям армия разбухла почти до трех тысяч солдат. Единственными, кто представлял настоящую угрозу для врага, по-прежнему оставались воины Рейксгвардии, но все прочие хотя бы имели клинки и представление о том, как ими пользоваться.

В конце каждого дня армия разбивала лагерь, как всегда делали в Империи: возводила земляные валы вокруг поставленных вплотную палаток и укрепляла их кольями. По мере увеличения армии эта задача становилась все более трудоемкой и отнимала все больше времени, но делать это заставляла необходимость. Хоть они еще не вступали в бой с войсками Гросслиха, но чем ближе подходили к столице, тем более очевидной становилась неизбежность этой схватки. Они уже находились в однодневном переходе от цели — еще немного, и на северо-западе покажутся вершины городских шпилей.

Установку лагеря завершили, солдаты разошлись по подразделениям и принялись устраиваться на ночлег. Пока они сидели вокруг костров и чесали языками на тему добычи, которая их ожидает, раз уж они примкнули к военной кампании рейксмаршала. Они избегали разговоров о противнике, о том, что огненный столб все ближе, и о том, что разведчики видели в городе, в самом центре, странную темную башню до небес.

Посередине лагеря шел военный совет — группа командиров расположилась у огромного костра и отгородилась от рядового состава брезентовыми перегородками. На самом видном месте стоял Хельборг, красный свет костра отражался в его нагруднике. Меч Возмездия снова висел на его поясе, довершая образ. Казалось, что привычная напыщенность сменилась в нем неким мрачным достоинством, и в отсветах костра он более всего напоминал статую Магнуса Праведного в Часовне Павших.