Герои Империи (сборник), стр. 152

Лейтдорф в очередной раз поставил кубок на стол. Перед ним, как всегда, лежал отцовский дневник. Он прочел его от корки до корки, некоторые места по нескольку раз. Теперь даже самые непонятные куски начали обретать некий смысл. Хотя все равно записи последних недель Мариус намарал как курица лапой, и смысл многих длинных отрывков от Руфуса ускользал. К середине страницы, в которую он сейчас тупо глядел, граф, кажется, вовсе перешел на бессмысленный бред.

«Бедарруцибарр цагарратумнан акц акц бероу…»

И далее в том же духе. Следующую страницу целиком покрывала такая же тарабарщина. Старик к концу совсем выжил из своего величавого ума, подумал Руфус, и настроение его испортилось окончательно. При жизни отца их не связывали близкие отношения, но даже самый непочтительный сын не должен безразлично наблюдать, как отец скатывается в безумие. Может, он попытался бы как-то повлиять, если бы понял это вовремя. Или предпочел бы дальше утопать в пороках и излишествах, к которым так привык.

Раздался стук.

— Войдите.

Дверь распахнулась, и на пороге показался Хельборг. Надо же, хватило любезности постучать. В последние дни маршал приобрел привычку врываться, не дожидаясь приглашения. Хельборг прошествовал к столу и прислонился к стене позади Лейтдорфа. Казалось, события, произошедшие несколько часов назад, никак на нем не отразились. Еще бы, видывал он и не такое.

— Вам лучше? — спросил маршал.

— Да, спасибо.

Вино действительно помогло успокоиться. Лейтдорф заметил, что рана Хельборга заново перебинтована. И вообще он выглядел куда более представительно в мундире, а не в ночной сорочке. Подумалось: мало кто может похвастаться, что видел, как предводитель Рейксгвардии дает отпор врагу в нижнем белье. Хотя кто бы говорил — на Хельборге было хоть что-то.

— Вычитали что-нибудь интересное?

Лейтдорф бросил взгляд на страницу.

— Я словно ворошу давно умершие воспоминания.

Он отодвинул стул и повернулся к маршалу.

— Знаете, что не дает мне покоя? — вдруг зачастил он. — Больше года мы жили в Альтдорфе как муж и жена. Она распоряжалась всеми моими ресурсами, всеми моими людьми. Почему она не попыталась завлечь на путь Тьмы меня? Зачем ей понадобился Гросслих?

Хельборг пожал плечами.

— А вы уверены, что она не пыталась? Враг идет…

— Путями коварства, да, я знаю, — пробормотал Лейтдорф. — И да, я уверен. Она пыталась совратить отца — ей это не удалось. Как такое могло случиться? Она же умеет заглядывать людям в головы. Полюбуйтесь, что она сделала со Шварцхельмом. Каким-то образом Мариус смог сопротивляться ей долгие годы, а Защитник императора не смог. Что же, отец отличался такой непоколебимостью?

Руфус сказал это и почувствовал мимолетную гордость.

— Некоторые люди не поддаются искушениям, — обронил Хельборг.

— Не спорю. Но здесь есть еще что-то. Видели, что произошло с этими… существами? Это подтверждает подозрения, которые живут во мне какое-то время, с тех пор как я впервые прочитал эту книгу.

Хельборг смотрел с сомнением, но пока молчал.

— Вы не хуже меня знаете, что родословные у курфюрстов древние. На протяжении веков в Аверланде правили много семейств, и Лейтдорфы всегда считались среди них не последними. Еще во времена Сиггурда мои предки брались за мечи, чтобы защищать эти земли. Мы связаны с Аверхеймом как никто другой. В этом исток нашей власти над рунным клыком, даже в те тяжелые времена, когда он оказывался во владении других. Мы из первых.

Лейтдорф говорил, и в голове его теснились прекраснодушные слова, из которых он давно планировал составить эту речь. Сейчас они казались полным бредом и даже позором, но он чувствовал, что должен их произнести.

— Отец думал, что в городе что-то такое спрятано. Под городом. Он видел это во сне — некий источник то ли силы, то ли зла, то ли знания. Вот почему он ненавидел Аверхейм, несмотря на то что боролся за власть над ним. Люди давно болтают, что этот город — проклят, он обречен на то, чтобы им всегда правили безумцы. Моему отцу казалось, что он знает причину. Некие скрытые силы не дремали, они таились там, где никто их не видит, и звучали там, где никто не слышит.

Хельборг внимательно слушал, не сводя глаз с Руфуса.

— А потом явилась эта женщина, Натасья, она вторглась в его сны и придала страхам форму. Однако, несмотря на все усилия, ей не удалось повернуть его на путь Тьмы. Почему? Он оказался слишком силен, слишком неукротим. Наконец, устав соблазнять его, она не стала предотвращать его встречу с Воргазом Железной Челюстью и более не возлагала надежды на Лейтдорфов. А что ей оставалось делать?

Руфус говорил и не отрывал взгляда от Хельборга, его карие глаза так и впились в собеседника.

— Это у нас в крови, маршал, — убежденно твердил он. — Нас нельзя совратить на сторону Врага. Мне всегда что-то такое говорили няни и наставники, но я не понимал до этого часа, что они имеют в виду. Конечно, мы во многих отношениях скверные, но одна разновидность скверны нам не страшна. Соблазны великого врага против нас бессильны. И сила воли тут не главное. Это в крови.

Хельборг все так же смотрел с недоверием.

— Вы думаете, этим можно объяснить события сегодняшней ночи?

Лейтдорф улыбнулся.

— Вам же известно, какой из меня боец, мой господин. А ведь смотрите, я смог победить созданных ею тварей. И всегда буду побеждать. Наверное, она это знала. Поэтому нуждалась в другом сподвижнике.

Хельборг все еще не верил. Лейтдорф вполне мог его понять. Сейчас, когда за окном стоял белый день, хоть и довольно тусклый, ему самому казалось, что он несет околесицу. И все же тогда, ночью, только он — толстый, нелепый Руфус — смог одержать верх над чудовищами. А стоящего перед ним Героя Империи, Молот, Поражающий Хаос, они чуть не разорвали на части! Между Лейтдорфами и Натасьей существовала незримая связь, что-то, что придавало ему тайное могущество.

— А я вот слышал, — сказал наконец маршал, — что иногда оружие имеет власть над людьми и их действиями. Вероятно, Вульфсклинге таков. Может, какой-нибудь ваш далекий предок давным-давно взял его и совершил подвиг во имя веры, что и объясняет вашу победу. Помимо этого, больше мне предположить нечего.

Лейтдорф снова улыбнулся, на этот раз примирительно. Нечего и думать, что это поймет посторонний. Это тайна между ним, его отцом и Натасьей.

— Несомненно, вы правы, мой господин, — сказал он. — Но подумайте вот над чем. В городе существует некая сила, ведущая его к скверне, и несколько поколений моей семьи сопротивлялись ей, иногда до такой степени, что это стоило им рассудка. Почему не предположить, что у нас выработалась собственная противодействующая сила? И если так оно и есть, разве это не составляет огромную надежду для Империи? И даже для всего человечества?

Хельборг на мгновение задумался, потом ответил неопределенным жестом.

— В мире много непонятного. Не дайте гордости затмить ваш разум, курфюрст. Многие считали, что они невосприимчивы к зову Хаоса. И они первыми терпели крах.

Лейтдорф склонил голову.

— Наверное, вы правы. Это всего лишь мои домыслы.

Хельборг вгляделся в Лейтдорфа внимательнее. Так заводчик присматривается к полудохлому жеребенку — вдруг из него все-таки удастся вырастить первоклассного скакуна? В его взгляде больше не сквозило презрение, хотя оставалась спесь — она навсегда отпечаталась на лице, как и боевые шрамы.

— В любом случае, — молвил он, — примите мою благодарность. По неясной причине ваш меч поразил этих тварей, а мой — нет. Когда на нас снисходит милость Зигмара, глупо допытываться у нее, почему она снизошла.

От неожиданного лестного отзыва Лейтдорф почувствовал себя не в своей тарелке. Он в жизни не заработал ни единой похвалы за удачное фехтование. Тем более — от самого легендарного Хельборга!

— Тогда, может, вам стоит взять себе Вульфсклинге, мой господин! — воскликнул Руфус, хотя в глубине души ему было жаль расстаться с клинком. — В ваших руках он принесет больше пользы!