Герои Империи (сборник), стр. 148

Следом за солдатами-псами из ворот у основания башни вышли солдаты-мутанты, напоминавшие «служанок» Натасьи плотью, тут и там пронзенной бронзовыми шипами. Они тоже направились к местам в городе, к которым им велели идти. Казалось, что войску, появившемуся из подземелий и хирургических комнат башни, не будет конца: сотни и сотни изуродованных существ, бывших людей. Обычные аверхеймцы приветствовали их как родных — сознание людей затуманилось, они ничего не чувствовали, кроме радостного волнения непонятно от чего. Безумие распространилось повсеместно, пропитало стены, расшатало самые основы.

Внизу, под всем этим ужасом, ждал Камень, обладающий живым, разумным, неспокойным духом. В потайном Зале Камня Ахендорфер без устали читал нараспев заклинания, кровь стекала по его подбородку и капала на гладкий пол. Камень оставался черным, как душа, предавшаяся скверне Хаоса. Заклинания звучали, и Камень все больше чернел, словно свет уходил из него. Такого не случается в мире, не оскверненном колдовством. Ахендорфер на миг запнулся, и тут же исчез глянцевый блеск, сменившись непроницаемой чернотой — он такой никогда не видел. Камень словно сам становился тьмой, для которой существовало одно имя — небытие.

Натасья на вершине ощутила это. Она вздохнула, пошевелила пальцами с длинными ногтями. Энергия эфира поднималась по корпусу башни и резонировала с телом Натасьи, подпитывая его трансформацию. Она чувствовала, как долгожданная нежная пульсация приходит в гармонию с ее душой.

— Вот оно… — прошептала она.

Облака рассеялись. Высоко в небе плыла Луна Смерти, зловещая, круглая, желтая, как зуб гоблина. Моррслиб, источающая скверну, заслонила полнеба. Последние облачка разлетелись, жуткий свет залил пораженный недугом Аверхейм, он смешивался с цветными сполохами на стенах и пропитывал долину Авера новыми слоями миазмов.

— Ах… — выдохнула Натасья, чувствуя, как энергия скверны от Моррслиб изливается на нее. Знаки на ее коже пришли в движение, они меняли форму и извивались, как клубок змей.

Внизу, в охваченном лихорадкой городе, снова с воодушевлением запели. На башнях простирались к небу языки пламени, они тянулись к светящемуся диску, стремились оплести его, словно колдовские сверкающие пальцы.

— Скажи же слово! — попросил Гросслих, теребя пальцами жезл. На его лице восхищение мешалось с испугом.

Натасья вряд ли его слышала. Она ушла на другой уровень чувствования. Под ней пел Камень. Над ней плыл по небесам огромный шар искажающего камня. Между ними высилась башня, связующий стержень, на который все опиралось. Натасья ощущала, как мощные волны энергии прокатываются по пропитанному магией железу — словно звонили громадные бронзовые колокола. Земля кричала, но только она могла слышать этот крик страдания. Преграды, отделявшие ее от первозданного естества Хаоса, стали не толще пальца.

Наступил момент соединения всего, ради чего она потратила море усилий. После стольких мучений, стольких лет тяжелого труда ее замысел воплощается. Не беда, что ничего не вышло с Мариусом. Не беда, что Ласс ничего не смог. Она имела все, чтобы завершить Великое Делание. Сейчас на ее зов откликнутся слуги совсем другого рода, чем любые до этого.

Она высоко подняла руки, и из ее ладоней полилась искрящаяся энергия. Башня содрогнулась, когда огромная, неудержимая сила внезапно хлынула по ее корпусу.

— Давай, — свистящим шепотом велела Натасья.

И Аверхейм заполыхал.

Ферштолен проснулся в холодном поту. Стояла глубокая ночь. Он заворочался, путаясь в плаще. По вересковой пустоши гулял ветер, трепал кустики травы. Надвигалась буря. Но не это его разбудило.

Шварцхельм не спал — он стоял, скрестив руки, и смотрел на северо-запад. В вышине стремительно летели облака. И, как тогда на Формейстерплац, виднелась Моррслиб. Все небо словно ожило.

— Приснится же… — начал Ферштолен и тут же замолк. Снова те же кошмары. Ему виделись демоны, скачущие по крышам. Несмолкающие крики боли, людская плоть, отдираемая от костей, солдаты с собачьими головами. Над всем этим — высокая тонкая башня из темного металла, царящая над бойней, накрывающая мир тенью безумия.

— Это не сон.

Ферштолен вскочил на ноги, дрожа от холода. Далеко-далеко в западной стороне на горизонте ярко горел язык пламени. Он напоминал кровавый столб до самого неба или стоящую ровно, как часовой, колонну огня. Он высился над землей, не мерцал и не ослабевал.

— Верена праведная… — выдохнул Ферштолен, делая возле груди знак весов. — Что это?

— Это Аверхейм, Питер, — сказал Шварцхельм мрачно. — Это то, что мы натворили.

— Не может быть. До Аверхейма больше сотни…

Питер не договорил. До него доходил страшный смысл происходящего. Это горит город.

Они с Шварцхельмом смотрели молча, не отрываясь, не в силах пошевелиться. Колонна не менялась, кровавого цвета облака над ней словно кипели. Все возможные сомнения рассеялись. На город пало проклятье. Холодея от собственной проницательности, Ферштолен понял, что никакая сила во всей провинции не в состоянии побороть эту чудовищную магию. Теперь уже неважно, получит ли Хельборг свой Меч Возмездия.

Сила, противостоять которой не может никто из простых смертных, прорвалась в мир живых.

Чародей заходился в крике. Он забрызгал слюной пол в палатке. В припадке катался по земле, отчего красивое небесно-голубое одеяние изорвалось в лоскуты. Глаза его вытаращились, ноздри раздувались. Из ушей тонкими струйками текла кровь, пальцы хватали что-то невидимое в воздухе.

— Что это с ним? — недовольно рявкнул Фолькмар и вскочил. Он и сам ощущал что-то тревожащее, но магистр Алонизиус фон Хеттрам, небесный маг и Магистр Предвидения, очевидно, почувствовал это отчетливее.

— Она грядет! — лихорадочно вопил он, пытаясь выцарапать себе глаза. — Она грядет!

Эфраим Ролл решительно шагнул вперед, поднял мага с пола и встряхнул, как куклу. Другие соратники Фолькмара, собравшиеся в его палатке на самом высоком месте лагеря, брезгливо отступили в сторону. Хеттрама вырвало, руки и ноги его тряслись и не слушались.

— Она… гр… грядет! — выпалил он между спазмами.

— С меня хватит, — отрезал Фолькмар, откинул полог палатки и вышел в ночь. В темноте светились огни лагеря. Воины спали, расположившись по рангам, отряды часовых несли вахту. Далеко на юге уже несколько дней собиралась буря и вот наконец разразилась…

— Кровь Зигмарова! — прошептал Ролл, вышедший следом. Во многих милях к югу горизонт разрезала отвесная линия — тонкий огненный столб. Сверху воронкой крутились кровавые облака, напоминающие воспаленную открытую рану. — Где это?

— В Аверхейме, — догадался Фолькмар и почувствовал, как сердце словно сжимают холодные пальцы. Все повторяется, как тогда в Стране Троллей. Хаос рвется в наш мир.

— Ты уверен?

— А что еще это может быть?

Сверху над огненным видением висел среди рваных облаков зловещий шар Моррслиб. Столб огня устремлялся к нему, струился в небеса, казалось, он хочет прожечь сам небесный купол. Огненный карнавал находился далеко от них, очень далеко; но даже оттуда зловоние темной магии достигло ноздрей Фолькмара. Что-то там вырвалось наружу, что-то грандиозное, и обычный мир в ужасе раздался в стороны.

Они вернулись в палатку. Небесный волшебник пока не пришел в себя и невнятно бормотал. Весь лагерь уже не спал — первобытный нюх подсказал людям, что происходит нечто жуткое. Солдаты смотрели на огненную колонну вдали и тревожно переговаривались.

Фолькмар вдруг растерял всю уверенность. Силу, которая вот так рвет пополам небеса, не победит порох и не напугает алебарда. Что за кашу Шварцхельм тут заварил? Насколько все охватила скверна Хаоса?

— Теогонист, — обратился к нему Ролл. Его голос звучал, как всегда, ровно и строго. — Что прикажете?

Фолькмар молчал. Он не знал, что сказать. В лагере волновались все больше. Из палаток вышли командиры и тоже уставились на далекое огненное свечение. В том числе Майдир, в кои-то веки потерявший дар речи. И Группен. Все смотрели на Фолькмара.