Герои Империи (сборник), стр. 135

Он подался вперед и крепкой хваткой взял Лейтдорфа за плечо. Железные пальцы сжали пухлую плоть.

— Нас всех предали, — молвил он голосом твердым как лед. — Можно сидеть здесь и размазывать сопли, а можно искать способ отвоевать все назад. Само собой разумеется, что вы найдете здесь союзников — это люди, которые остались верны вашему отцу. Их преданность нам на руку. Сегодня у нас есть пятьдесят человек, готовых сражаться. Завтра мы найдем еще столько же в окрестных деревнях. К тому времени, как Гросслих доберется сюда, тут все окрестности будут кишеть его врагами.

Лейтдорф поднял взгляд. В нем теплилась надежда пополам с сомнением. Раньше Руфусу никогда не приходилось командовать. Хоть он и храбрился, но в душе испугался, и сильно.

— Вот за вами они пошли бы, — проблеял он. — А какой им резон идти за мной?

Хельборг все так же сжимал его плечо. Ему стоило усилий удерживать равновесие, рана снова обжигала болью, но он старался не замечать этого.

— А такой, что вы — курфюрст, герр Лейтдорф. Так вы сами о себе сказали. Вот, есть возможность перейти от слов к делу, и что? Собираетесь дальше скрываться? Закопаетесь в древние книги, чтобы найти ответы на вопросы? Или встретите врага лицом к лицу? Судьба испытывает вас, дружище. Ваш отец не уклонялся от испытаний. Теперь выбор предстоит сделать вам.

Лейтдорф застыл на месте, словно одеревенев. На лице его отражались муки сомнения. Он никак не мог решиться. На миг Хельборгу показалось, что все зря. Но тут Руфус собрался с духом. Он рывком освободил плечо от хватки Хельборга и стал вкладывать меч обратно в ножны, с трудом в них попадая.

— В записных книжках тоже кое-что есть. — Его голос стал спокойным. — Я изучу их. Но когда придет время, я сяду верхом и поскачу рядом с вами, маршал. Я найду того, кто нанес мне рану, а вы — того, кто нанес рану вам. Мы поправим дела в Аверланде, и я стану править им.

Хельборг снова улыбнулся, на этот раз без тайной неприязни. Испытания еще предстоят, но первое пройдено.

— Да будет так, — сказал он твердо. — Сядем верхом и поскачем вместе.

Герхард Маллерен тщательно запер двери и направился обратно на кухню. Гуси во дворе расшумелись, словно конец света на пороге, а он так и не разглядел, что их взволновало. Может, по границе фермы рыскает лиса, вынюхивает, не отбился ли цыпленок от курятника. Его верный пес Волчара пошел с ним проверить территорию, хотя ему явно больше хотелось вернуться к печке и отогреться. Похолодало, значит, зимой не жди ничего хорошего. Ледяной туман вдруг скатился с гор, хотя для него совсем не сезон и никто ему не рад.

Герхард уселся перед печкой, открыл железную дверцу и подбросил полено. Еще теплые угли занялись. Поздно, уже два часа как упала темнота. Старый фермер подался вперед, грея руки. Дерево потрескивало и плевалось искрами. Нужно немного отдохнуть. Вставать предстояло до рассвета, вместе со скотиной. Лето выдалось славное, но всегда ведь чего-то не хватает, что-то нужно покупать. Старый плуг как раз отдал концы; оставалась надежда, что немолодая уже лошадь-тяжеловоз протянет какое-то время.

Да и сам он уже староват для такой работы. Пришло, видно, время кому-то из сыновей брать дело в свои руки. Но они слишком любят пиво и женщин, пьющих пиво. Они давно упустили момент шагнуть вперед и взять на себя роль, подобающую мужчине.

Волчара устало фыркнул и лег перед печкой. Старый пес наконец перестал дрожать. Так-то лучше. Герхард не мог припомнить, чтобы собака так тревожилась. Наверное, это туман так на него действует. Пугает. Фермерская собака боится всего, что происходит не вовремя, не в сезон.

Позади послышался шорох, Герхард резко обернулся, и сердце сорвалось вскачь. На нижней ступеньке лестницы стояла Розамунда со свечой в руке и заспанным лицом.

— Морр тебя побери, женщина! Что ты тут делаешь? — раздраженно рявкнул он.

— Да вот не спится, — пробормотала она, приближаясь к огню.

Розамунда была женщиной в теле, причем смолоду. Когда она уселась рядом, деревянная скамья прогнулась под ее весом. Но грех на это жаловаться. К этой горе плоти уютно прижиматься холодной зимней ночью. Она подарила ему пятерых сыновей, двух дочерей и славное приданое. По крайней мере, хоть из кого-то из отпрысков должен выйти толк. Розамунда — превосходная жена, хотя и чуточку сварливая.

— Нацедить тебе молока? — спросил Герхард, вставая и направляясь в угол, где стоял ряд глиняных кувшинов, обтянутых кусками ткани.

На улице поднялся ветер. Гуси все так же шипели, и вдруг вдалеке послышался дикий собачий лай. Волчара навострил уши.

— Это же собака Дитера? — спросила Розамунда, стряхивая дремоту.

— Похоже. Ветрено сегодня.

Розамунда потрясла головой, чтобы начать соображать.

— Мне снился плохой сон.

Герхард принес полную кружку остро пахнущего коровьим выменем молока с пенкой.

— Забудь его. Это все буря, вот тебе и страшно.

Она взяла кружку и обхватила ее ладонями. Ее щеки, обычно румяные, побледнели. За окном что-то дребезжало. Розамунда застыла.

— Что это? — прошептала она, и ее глаза расширились. Герхард ощутил, как сердце снова заколотилось. Он уже слышал во дворе этот звук, это из-за него гуси так расшумелись. Они все шипели и гоготали, словно толпа фанатиков-самобичевателей в святой праздник. Ему и самому стало не по себе. Что-то там было, снаружи.

— Не обращай внимания. — У него плохо получилось скрыть страх в голосе. — Ложись. Я возьму Волчару, и мы пойдем посмотрим, что там.

Снова задребезжало. Собака заскулила и залезла под скамью, поджав дрожащий хвост. Толку от нее не было. Розамунда поднялась. Кружка упала на пол, молоко растеклось по камышовому половичку.

— Во дворе кто-то есть, Герхард, — упорствовала она, и с каждым мигом ей становилось все страшнее. Что же ей приснилось? — Возьми топор, — велела она.

— Он в сарае.

— И что он делает в сарае?

— Я его там оставил.

— Во имя праха Морра! Пойди и возьми его!

Герхард запаниковал. Он знал, что не выйдет во двор ни за какие сокровища. Подбросил в печь еще полено, и в кухне стало светлее. Он посмотрел на свои руки, только что державшие полено, и понял, как сильно они дрожат. Как страшно. Он не пугался так со времен службы в полку много лет назад.

— Что ты собираешься делать? — требовательно спросила Розамунда. Ее голос от страха становился выше и выше, срываясь на визг. За окном дребезжало все громче.

— Иди спать, женщина, — прорычал Герхард, берясь за кочергу, стоящую у печки. Волчара снова заскулил и отполз подальше в угол. Он совсем перетрусил. — Сейчас я разберусь. Сейчас это окажутся ребята из деревни, решившие нас разыграть.

Розамунда повернулась к окну в дальнем конце кухни и в ужасе приросла к месту. Окно медленно открывалось.

— Герхард! — Жена тыкала в окно трясущимся пальцем. Глава семьи остолбенел. Ноги его налились чугуном, их словно спаяли вместе. — Сделай что-нибудь! — завопила Розамунда, не помня себя от страха. Что-то лезло в дом. Костяные, как у скелета, пальцы шарили по подоконнику, царапали штукатурку. Существо сшибло вазу, стоявшие в воде цветы опрокинулись на пол.

— Волчара! — скомандовал Герхард, дрожащей рукой указывая на окно. — Взять!

Пес бросился не к окну, а к лестнице, ведущей наверх, в спальни. Его туда никогда не пускали. Ужас заставил его забыть все команды, к которым приучил хозяин.

— Кто ты? — воскликнул Герхард, чувствуя, что голос не повинуется ему. Он попятился к Розамунде и непроизвольно схватился за нее. Она тоже вцепилась в него, и они осели на пол посреди комнаты, прижавшись друг к другу.

Костяные пальцы дотянулись до пола, и оказалось, что они принадлежат тонкой руке. Раздвинув кружевные занавески, в окно просунулась голова в капюшоне.

Тем временем дребезжание повторилось в другом конце кухни. Что-то царапалось в дверь. Их несколько!

— Вон! — заорала Розамунда и вцепилась себе в волосы. — Вон из моего дома!