Герои Империи (сборник), стр. 125

В дверь постучали.

— Войдите, — сказал Ферштолен, взвел курок и спрятал пистолет под простыней.

В комнату проковылял толстяк-хозяин, имеющий подбородков столько же, сколько комнат он сдавал внаем. Его фартук когда-то, наверное, был белым, но теперь навечно приобрел цвет безбожно разбавленного пива. Кружку именно такого пива, причем несвежего и попахивающего кислятиной, он и держал в руке.

— Проснулись, значит, — пробухтел хозяин, ставя кружку на шаткий столик и вытирая руки о фартук. — Желаете откушать?

— Нет, спасибо, — отвечал Ферштолен. Откушай он здесь, и никакие отравители уже могут не беспокоиться. — Я на следующую ночь не останусь. Подготовьте счет, я оплачу его до полудня.

Хозяин безучастно уставился на него.

— Как вам будет угодно, — буркнул он. — С вас пять шиллингов.

Это непомерно дорого. Столько не берут и в самой изысканной гостинице. Мгновение Ферштолен колебался, не возмутиться ли, потом решил, что не стоит. Нужно быть тише воды ниже травы, пока не удастся выбраться из города.

— Я занесу вам деньги, когда соберусь уходить, — сказал Ферштолен.

Хозяин продолжал мяться, словно чего-то ждал.

— Что-нибудь еще?

Толстяк закашлялся и потер руки.

— Если вдруг у вас нет припасов… — Он замолчал на полуслове.

— Ну?

— Могу достать. Недорого. Лучшее качество на этом берегу реки.

Ферштолен глянул на него неприветливо. Если даже такие грязные типы могут достать корень счастья, то не стоило и надеяться хоть как-то контролировать эту торговлю. Из-за Гросслиха снадобье снова наводнило Аверхейм, в точности как раньше. Интересно, он в доле с Лейтдорфами? Или забрал все под себя? Сколько загадок!

— Нет, — процедил Питер в тихом бешенстве. — Пожалуй, еще рановато.

Хозяин пожал плечами и вышел прочь, неуклюже прикрыв дверь. Ферштолен вытащил пистолет и проверил механизм. Нужно держать его в идеальном порядке. Если в ближайшее время не удастся тайком покинуть город и направиться к северу, то, очень может быть, что пистолет скоро пригодится.

Руфус Лейтдорф смотрел по сторонам и понимал, что здешние места ему уже знакомы. До горизонта простирались заросли дрока и вереска, по ним с тихим шелестом гулял неутихающий ветер. Воздух здесь был студеный, не то что в долинах, далеко к югу едва виднелись вершины Серых гор, затянутые синей дымкой. В низинах у самой земли клубился зыбкий шлейф тумана, насыщенного испарениями; ветер с пустошей отрывал от него клочья и уносил прочь. Далеко на горизонте выстроились в ряд руины высоких башен из побелевшего от времени камня. Эти земли обустроили когда-то отнюдь не люди, и с давних пор их ноги сюда не ступали. На обширных пространствах между рассеянными по земле человеческими поселениями все еще встречались места, где дремали в забвении древние тайны. Дракенмоор полнился такими местами.

В прошлом Лейтдорф дважды бывал в секретном замке: один раз в детстве, когда возникло подозрение, что к нему хотят подослать убийц, и второй раз уже подростком. Тогда он путешествовал самостоятельно, если не считать толпы прислуги, свиты авербургских официальных сопровождающих и эскорта вооруженной охраны. Если ты подрастающий принц, то у тебя почти нет шансов побыть наедине с собой. Руфус затруднился бы припомнить случай, когда вокруг него не толкались курфюрстовы придворные, готовые выполнить любое его желание или передать ему важное распоряжение отца.

Жизнь, привилегированная и престижная, вдруг куда-то делась. А ведь меньше месяца назад он еще думал, что эти атрибуты настоящей власти останутся с ним навсегда. Они с Натасьей так хорошо все придумали, и казалось, что Аверланд готов, что во главе его снова станет Лейтдорф.

Он опустил взгляд. Воспоминания о Натасье отзывались болью. Без нее он чувствовал себя плохо, как наркоман без зелья. Наверное, он даже не осознавал, как зависел от нее, в какой степени она создала условия для победы и насколько значительная часть ресурсов ушла на поддержание ее стратегии. Корень счастья — это ее детище. Он понятия не имел, откуда она взяла первые дозы. Возможно, стоило расспросить ее получше.

Правда, ее мудрость и проницательность не помогли, когда грянул гром. Несомненно, Гросслих выследил ее, и сейчас она томится в темнице цитадели. Руфус почему-то не сомневался, что им не удалось сломить ее дух, но они могли сделать что-нибудь страшное с ее телом.

Очень не хотелось об этом думать. Он всех подвел: и ее, и своих предков. Лейтдорфа поражало до глубины души, что целая Империя ополчилась на него — надо думать, по воле Шварцхельма и его проклятого агента. Когда ему преподавали основы дипломатии, следовало старательнее учить уроки. И старого дурня Тохфеля стоило послушать.

Уж совсем загадочным являлось то, что учинили с Рейксгвардией. Он вполне понимал желание Гросслиха выследить и затравить его, Руфуса Лейтдорфа, но зачем преследовать личное войско императора? Какая-то бравада, граничащая с безумием, и она в конце концов наверняка дорого ему обойдется. Сам Лейтдорф никогда бы не осмелился на такое, даже если бы в Аверхейме все сложилось иначе.

Он оглянулся посмотреть, как трясется по неровной дракенмоорской дороге карета, везущая маршала. Руфус уже знал, что Хельборгу лучше. Об этом свидетельствовало настроение гвардейцев: они выступали важно и горделиво, не то что прежде — словно теперь никакая погоня Гросслиха им нипочем. Вот ведь удивительно — вернулся к жизни командир, и боевой дух солдат воскрес вместе с ним.

Лейтдорф поймал себя на мысли, что про собственных вассалов он не мог бы такого сказать. Воины из его ближайшего окружения, такие как Клопфер, вероятнее всего, погибли в аверхеймской мясорубке. Но даже останься они в живых, вряд ли они сейчас бросились бы очертя голову сражаться за него. Он знал, что сам виноват: половина соратников не смирилась с его вздорным характером. Руфус, как и его отец, отличался вспыльчивостью, то и дело срывался и говорил дерзости. Его никогда не учили следить за языком, да и вообще смотреть на себя со стороны и брать пример с достойных людей. Теперь жизнь заставила его разобраться в себе, и он увидел в зеркале ничтожную личность, хвастуна и самодура.

На дорогу легла тень — с ним поравнялся Шрамм, правящий лошадью с завидным изяществом.

— Кажется, вас что-то тревожит, мой господин. — Неприветливая физиономия комтура перекосилась, неумело изображая улыбку.

Обычная угрюмая молчаливость покинула Шрамма, когда стало ясно, что Хельборг идет на поправку. Комтур по-прежнему считал, что Лейтдорф виноват в случившемся на Формейстерплац, но теперь между ними установилось некое шаткое перемирие. По крайней мере, Руфуса снова называли «мой господин».

— Я здесь был всего два раза, — отвечал Лейтдорф, — а ощущение такое, что возвращаюсь в дом родной. Не знаю, отчего так.

Шрамм пожал плечами.

— Мне тоже тут нравится. Воздух получше, чем в городе. Теперь понятно, почему ваш отец так любил это место.

Помолчали. Лошади ступали по извилистой тропе между непролазных зарослей колючего кустарника. В небесной вышине еле слышались далекие птичьи рулады. Впрочем, как знать, может, это и не птицы…

— Знаете, а ведь отец не сошел с ума, хотя все про него так говорят, — сообщил Лейтдорф после паузы. — Да, характер у него был не подарок, но он никогда не терял разума.

Шрамм молча слушал.

— Когда он уезжал в эти места, он словно приходил в себя. — Лейтдорф вдруг захотел все объяснить, чтобы стало понятно, почему дела пошли именно так, а не иначе. — Все, кто его знал, говорили в один голос: причиной его странных состояний являлся Аверхейм.

— Сам город?

— Я ведь все видел. Он совсем не мог нормально спать. Ночные кошмары, словно…

Лейтдорф смешался и умолк. Было больно вспоминать, как отец кричал по ночам, и его крики эхом разносились по длинным коридорам Авербурга, и о том, чтобы заснуть, даже речь не шла. Никакие лекари не могли облегчить его страданий. Хотя Мариус прекрасно знал, что придворные потешаются над ним за спиной, он ни разу не уклонился от своего долга, оправдавшись измучившими его кошмарами. Ни единого раза, даже если из-за них разум отказывал ему.