Герои Империи (сборник), стр. 105

Приблизившееся нечто когда-то было женщиной. Вероятно, красивой. Стройной, белокожей, с длинными каштановыми волосами, заплетенными в косы. Наверное, в прошлой жизни движения ее отличались легкостью и грациозностью, она любила улыбаться солнцу и строить глазки солдатам, идущим строем по улице.

Теперь она двигалась с усилием. Некогда безупречную кожу покрыли шрамы и швы. На месте глаз красовались плоские медные пластины. Накинутые на обнаженные плечи черные лохмотья почти не заслоняли следов вмешательства хирургического ножа. В лишенных плоти суставах бедер, коленей и шеи поблескивали обнаженные кости. Самое потрясающее — вместо пальцев у нее были длинные изогнутые когти. Они холодно отсвечивали в полутьме. То, что осталось от лица, исказила немая застывшая маска агонии. Не было ясно, способна ли она говорить. Во всяком случае, ходила она едва-едва.

— Впечатляет, — проговорил Гросслих, стараясь отогнать от себя кошмарную картину процесса трансформации. — И что она умеет?

— С ней пришлось много работать по пересадке, — сообщила Натасья хладнокровно. — Там, где было сердце, теперь железная капсула с тлеющим осколком Камня. Это поддерживает ее в тонусе, хотя позвоночник тоже удален. Один раз услышав приказ, она не остановится, пока не выполнит его. Для сохранения энергии этим созданиям больше не надо находиться около меня.

«Служанка» подошла вплотную. На вид — слепое, изувеченное создание. Видимо, каждое движение давалось ей с болью.

— Она не очень проворная. — Натасья улыбнулась и нежно провела пальцем по щеке «служанки». Щека была в шрамах. — Но пусть тебя не вводит в заблуждение то, какая она сейчас. Получив правильный приказ, она станет совсем другой.

Натасья ласково смотрела на «служанку», словно гордая мать на дитя.

— Сейчас она целиком живет в мире своей боли. Можно все изменить, если дать ей имя.

— Имя?

— Имя — вещь мистическая, Хайнц-Марк. Оно вступает в резонанс с эфиром. Мои создания могут этим пользоваться, чтобы найти добычу. Когда они будут готовы, я дам им имена.

— А она еще не готова?

— Пока нет, — сказала Натасья и погладила «служанку» по остаткам волос. — Их должно быть по крайней мере три — для начала. Создавать их долго и сложно. Но в конце концов я выпущу их по следу. Они прочешут весь Аверланд, как хищные птицы, нигде не останавливаясь, ни мгновения не отдыхая.

Она повернулась к Гросслиху, глаза ее сияли.

— Все, что для этого понадобится, — имя. Хельборг.

Руфус Лейтдорф вгляделся в измученное лицо Курта Хельборга. Маршал спал, не меняя позы, подоткнутый со всех сторон подушками на утином пуху. Мужчины вдвоем находились в спальне одного из домов Лейтдорфа-старшего, далеко на восточной окраине Аверланда. Комната, как и полагается такому жилью, отличалась пышностью, с высокими оштукатуренными потолками и тяжелой деревянной мебелью вдоль всех стен. Сама кровать размерами превосходила иную лачугу крестьянина; изголовье украшали прихотливые резные изображения драконов и хохлатых орлов.

Ночь шла на убыль. При свете свечей лицо Хельборга выглядело еще бледнее. Каменные черты, которыми так восхищалась и которых так боялась вся Империя, теперь выглядели изможденными, а знаменитые усы повисли жидкими прядями вдоль щек. Он прерывисто дышал, лоб покрывали капли пота.

Лейтдорф в который уж раз взял полотенце и промокнул влагу. Всего несколько месяцев назад он не мог и подумать, что опустится до того, чтобы кого-то обслуживать, даже такого прославленного человека, как Хельборг; но теперь все иначе. Он стал беглецом на собственной земле, и на него охотились те самые люди, над которыми он когда-то мечтал властвовать. Очевидно, что держаться за старые претензии на величие больше нет смысла.

Руфус положил полотенце обратно на низкий столик у кровати и некоторое время посидел, наблюдая, как грудная клетка спящего поднимается и опускается под покрывалом. Хельборг боролся со смертью. Рана на плече уже затянулась, но внутренняя борьба в теле еще продолжалась.

В дверь постучали. Лейтдорф поднялся с кровати и поправил простыни на месте, где сидел.

— Войдите.

Вошел Леофрик фон Шрамм, комтур Рейксгвардии. Он явился прямо в полном боевом доспехе и имел, как всегда, вид мрачный и похожий на зверя. Темные волосы свисали на лицо, испещренное шрамами — в соответствии с его именем.

— Есть перемены?

— Никаких.

— Он не просыпался?

— Пока я был с ним — нет.

Шрамм кивнул. На его шее висел осколок меча Хельборга. Для потерявшей надежду роты гвардейцев, оставшейся верной своему полководцу, он стал чем-то вроде оберега, знака будущего возрождения Рейксгвардии.

— Мы заметили еще один патруль вон там, за линией холмов, — сообщил Шрамм. — Мы их всех убили, но плохо, что они подобрались так близко. Еще немного — и нас найдут.

— Значит, мы снова переберемся в другое место.

— Этот дом не последний?

Лейтдорф снисходительно усмехнулся.

— Мой отец имел в Аверланде больше домов, чем в Вуртбаде шлюх.

Шрамм фыркнул.

— Без конца скрываться — это не выход из положения, — сказал он пренебрежительно и прислонился, словно к деревенским воротам, к драгоценному буфету работы Бройгслеттера. — Они в конце концов нас обнаружат, а у нас нет столько людей, чтобы от всех отбиться.

— Я об этом все время думаю.

Лейтдорф приблизился к письменному столу возле окна. На нем была расстелена карта Аверланда на тонком пергаменте, рядом стояли свечи. Карту явно выполнили по частному заказу — в уголке виднелась эмблема Мариуса Лейтдорфа. На ней отметили все многочисленные усадьбы и военные укрепления, принадлежавшие старому графу.

— Посмотрите.

Шрамм подошел.

— Мы вот здесь, — сообщил Лейтдорф, указывая на обозначение особняка. От Аверхейма он находился в нескольких днях пути. — Далеко, но не так далеко, как хотелось бы. Нам нужно добраться вот сюда.

Он указал на пустое место на карте. Ближайшим к нему объектом была обозначенная штрихами гористая местность, носившая название Дракенмоор.

— Я ничего здесь не вижу.

— Правильно, — согласился Лейтдорф. — Это одна из личных карт моего отца, и даже на нее это место не нанесено. Вот в каком секрете он его держал. Свое последнее прибежище. Место, где он спасался от собственных снов.

Шрамм смотрел с недоверием.

— Прибежище, значит.

— Что-то в этом роде.

— А ты откуда об этом знаешь?

— В некоторые семейные секреты меня посвятили, — отчеканил уязвленный Лейтдорф. Эти гвардейцы вечно относятся к нему как к никчемному пустоголовому пижону.

Шрамм все еще хмурился.

— Нельзя спрятать от всех целый замок.

— От всех нельзя, конечно. Те, кто живет совсем рядом, знают о его существовании. Но в округе очень мало деревень, а в самом прибежище почти нет прислуги. Отец поступил дальновидно, создав для себя замок, где его никто не смог бы найти.

— Это далеко?

Лейтдорф поджал губы.

— Учитывая состояние маршала, около трех дней, если идти напрямик. Как только мы туда доберемся, мы окажемся как в крепости. Даже если Гросслих пошлет своих людей в этом направлении, мы засечем их за много миль от места. В любом случае он наверняка отправит бойцов сначала в те наши усадьбы, о которых знает.

Шрамм все еще колебался. Он тщательно разглядывал карту и явно взвешивал варианты. Лейтдорфа это разозлило. Какие еще варианты?

— Ну же, приятель! — рявкнул он. — Соображайте, что к чему!

Шрамм повернулся и уставился на него, глаза пылали гневом. Лейтдорф отшатнулся. Вспыльчив комтур, ничего не скажешь.

— Никогда мне не приказывай, — прошипел Шрамм. На его лице появилось зловещее выражение, какое бывает у людей, привыкших убивать. — Это из-за тебя и твоих интриг мы оказались в этой чертовой передряге.

У Лейтдорфа вспыхнули щеки.

— Знайте свое место, герр рыц…

— Не забывай свое! Пустое место! Можешь сколько угодно воображать, что ты курфюрст этой вонючей провинции, но я-то знаю, что ты просто осел, устроивший приключения на нашу голову!