Герои Империи (сборник), стр. 104

Шварцхельм направился к выходу из комнаты. Итак, три простые задачи. Оставить письмо так, чтобы император нашел его. Проникнуть в личный архив Ласса в подвалах дворца. Завладеть Мечом Возмездия и вернуть его хозяину, если тот еще жив.

Легко сказать, да трудно сделать. Осмотрев напоследок кабинет, Шварцхельм задул свечи и отправился покорять самую тщательно охраняемую цитадель Империи.

Гросслих спустился по лестнице. Крики перешли в великолепное многоголосье, они поднимались из глубины склепа, эхом отражались от стен и прокатывались по многочисленным коридорам и вестибюлям подвального этажа. Гросслих на мгновение остановился, чтобы вслушаться в эти звуки. Он словно вдыхал их аромат. Чудесное сочетание страха, отчаяния и полной обреченности. Они понятия не имели, как им повезло познать такую совершенную палитру ощущений. Это настоящее расширение сознания. Никто, правда, не спрашивал их согласия, но они все равно познали расширение. Иногда в буквальном смысле.

От нижних ступеней лестницы начиналась галерея длиной ярдов двести. Здесь, глубоко под землей, Натасья смогла наконец потрафить своему несравненному чувству стиля. Гладкий пол сверкал. Сквозь него пробивался нежный лиловый свет и подсвечивал детали в стиле барокко на стенах, покрытых резными изображениями, ажурными и затейливыми — такими же, как на дверях, что вели сюда. Изображения иллюстрировали то, что она всегда любила: гибкие тела юношей и девушек, застывшие в танце страдания. Благодаря мастерству исполнения железные фигуры можно было принять за настоящие тела, ввергнутые в вечную неподвижность и вплетенные в основание башни.

Через равные промежутки вдоль галереи вырубили арки. Все их украсили в том же стиле, на каждом верхнем камне выгравировали символы, посвященные Удовольствию. Из глубины арок слышались звуки. Гросслих пока не нашел времени осмотреть все комнаты лично, но он знал, что именно там Натасья оттачивала свое мастерство. В редких случаях, когда он набирался самообладания заглянуть внутрь, он убеждался, что это для него слишком. Он понимал, что часть его натуры все еще находится в плену человеческих слабостей. Даже теперь, после стольких усилий над собой, смотреть на некоторые… картины он не мог без дрожи. Над этим надо работать. Слабости в его душе, даже самые немногочисленные, могут стать последним препятствием на пути к величию.

В дальнем конце галереи в земле вырубили большой восьмиугольный зал. Когда башню достроят, зал окажется точно под центром оси силы. Пока же над ним находилось только переплетение железных волокон.

Гросслих прошел по стеклянному полу, с удовольствием слушая, как цокают его каблуки. Звук приятно сочетался с рыданиями и всхлипываниями, доносившимися из двери номер четыре. Он миновал ее и с радостью увидел, что Натасья уже ждет его внутри восьмиугольника.

— О, любовь моя, — сказал он, как всегда восхищаясь ее величественным видом.

Натасья сидела на обсидиановом троне в центре зала. Ее кожа, когда-то цвета слоновой кости, теперь мерцала бледно-голубыми отсветами. Лицо без изъяна, глаза словно черные жемчужины, зрачков не различить. Зубы белоснежные, как всегда, только резцы несколько удлинились. На ней было свободное одеяние из шелка цвета ягод белладонны, а шею сегодня украшало ожерелье зубцов из итильмара. Волосы, черные как смоль, разметались по плечам.

При приближении Гросслиха она поднялась.

— Что слышно из Альтдорфа? — спросила она, спускаясь с помоста и подходя вплотную. Она говорила спокойным голосом, хотя и слегка севшим, что выдавало волнение.

— Император требует, чтобы я явился. Приходится тянуть время.

Вид у Натасьи стал озабоченный.

— Он не станет терпеть вечно, — сказала она. — Шварцхельм в конце концов скажет ему правду, если еще этого не сделал.

Гросслих нахмурился. Вечно все об этом беспокоятся. Непонятно почему, тем более что настоящая сила на их стороне.

— Ты уверена, что Ласс выдал достаточно?

— Он был слабак, — зло бросила Натасья. — Даже теперь его душа продолжает исповедоваться. Я же вижу. Тысячу лет ему предстоит терпеть муки ада — достаточно, чтобы обдумать свою оговорку!

Ее голос дрожал от гнева.

— И да, он многое рассказал. То, что он вообще здесь был, выдает всех нас. Шварцхельм многое потерял, но он все еще силен.

— Но у тебя же, вне всяких сомнений, есть план?

— У нас еще остались агенты во дворце. Надо как можно дольше поддерживать иллюзию, что Руфус — предатель. Тем временем необходимо убить двоих человек. Один из них — Шварцхельм, и это непросто, потому что он далеко. Зато второй у нас под рукой.

— Ферштолен.

— Именно. Позаботься об этом.

— А как же, — согласился Гросслих. И подумал, что это будет отдельным удовольствием — брюзжание агента становилось невыносимым.

— Далее — поиски Руфуса. Вот что меня беспокоит.

Натасья говорила быстро и четко. Ни малейшего следа безумия в глазах. Во времена, когда Гросслих был обычным человеком, он считал всех приверженцев культа бесноватыми фанатиками. У Натасьи случались особенные моменты, но манера поведения оставалась ровной, как полированный камень. Видимо, здесь удивляться не приходилось. В конце концов, она уже сотни лет такая и все еще жива.

— Есть еще новости от твоих людей? — спросила она. — Как идет розыск?

— Непросто, моя богиня, — отвечал Гросслих, не считая нужным скрывать правду. — Он в своей вотчине, люди покрывают его. Я что ни день посылаю на восток новых бойцов, но обыскать каждый дом невозможно.

Натасья покачала головой.

— Слишком долго. Ладно, идем со мной. Хочу тебе кое-что показать.

Они вышли назад в галерею. С легким содроганием Гросслих понял, что его ведут в комнату. В комнату номер один. Туда его еще ни разу не допускали.

— Единственный ненадежный фактор во всем этом — Хельборг, — говорила Натасья на ходу. — Он не был частью первоначального плана, хотя и следовало извлечь пользу из его действий. У меня предчувствие, что он еще жив.

Она повернулась лицом к Гросслиху у самого входа в комнату, пристально взглянула в глаза.

— Я боюсь, как бы он не вмешался. Никто с самого начала не мог предвидеть его появления. Лучше бы его вовсе не было.

Пригнувшись, она скользнула под арку. Гросслих последовал за ней; какое-то мгновение глаза привыкали к темноте.

— Разве ты не использовала его? Чтобы спровоцировать Шварцхельма?

Натасья кивнула.

— Использовала. Мы с Лассом обсудили все возможные и невозможные ситуации. На каждом этапе мы старались создать впечатление, что Хельборг и Руфус заодно. Но это являлось не основной целью, а второстепенной. И я еще тогда сомневалась в этом решении.

Глаза Гросслиха начали видеть в полутьме, и он понял, что комната тянется далеко под землю. Дальняя стена терялась во мраке. По обе стороны от себя он разглядел длинные деревянные столы с кожаными привязными ремнями. Виднелись склянки с жидкостью лилового цвета, из них тянулись прозрачные трубки.

На отдельном столе слабо поблескивал металл разложенных хирургических инструментов. Каждый стол застелили пергаментом из человеческой кожи, его сплошь покрывала тщательно выписанная вязь букв. Встречались и некие схемы, вычерченные почерневшей от времени кровью. Подошвы прилипали к невидимому полу. Из темноты раздавался едва слышный дребезжащий звук. Там что-то шевелилось.

— Я видел, как Хельборга поверг мощный удар. — Гросслих пытался продолжить начатый разговор. — Такой вполне мог оказаться смертельным.

— Мог, вероятно. Но мы должны знать наверняка. Иди вперед!

Последние слова относились явно не к Гросслиху. Дребезжание стало громче. Что-то шло в их сторону, шаркая.

— Что это, моя богиня? — взволнованно спросил Гросслих. Несмотря на весь приобретенный опыт и приобщение к миру Темного Князя, он все еще волновался. Еще иногда сомневался, правильно ли выбрал путь.

— Моя новая забава, — отвечала Натасья, не отрывая взгляда от надвигающейся фигуры. — Более совершенные формы существ, над которыми я работала раньше. Я их называю «мои служанки». Как тебе?