Висельное древо (ЛП), стр. 41
— Потерпи ещё немного, — попросила Кимберли и принялась описывать самые дальние от столовой кабинки. Те самые, где из потолочных труб вечно несло какой-то дрянью, а их обитателям после работы приходилось тащиться дальше всех через парковку к своим машинам. Именно там перелопачивали информацию, собранную из открытых источников в интернете: «Твиттера», «Ибей», «Фейсбука», «Тамблера» и им подобных. Разумеется, первичная сортировка делалась автоматически, но какому-то бедолаге всё равно приходилось вручную просматривать все эти пункты и решать, какому именно государственному ведомству будет интересно узнать, что кто-то это продаёт поношенный розовый халат по подозрительно высокой цене (возможный отмыв денег) или редкий коллекционный шар со снегом (потенциальная пересылка опасных материалов). Там был целый список, как представлялось Кимберли, и в одном из его малоизвестных подпунктов — который толком не обновляли ещё со времён президентства Джорджа Буша — значился правительственный подрядчик «Олдерман Текникал Солюшнс», также известный как «Виргинская Компания Джентельменов».
Когда срабатывал нужный флаг, сотрудник послушно уведомлял организацию, которую должны были вычеркнуть из этого списка ещё после некоего неуточнённого происшествия в Фаллудже, из-за которого их вычеркнули из другого списка — одобренных подрядчиков.
Я спросил, что случилось в Фаллудже, но Кимберли покачала головой.
— Эта информация была так отредактирована, что я знаю о Фаллудже только потому, что кто-то пропустил название города в документе, регламентирующем цензурирование, — сказала она. Она даже не смогла выяснить, что они делали в Ираке, хотя были упоминания о чём-то под названием «подавление тени на местности» и «техсап».
Что бы они там ни делали, Кимберли не думала, что дело увенчалось успехом, поскольку их контракт расторгли в 2009 году, за два года до окончания срока. Учитывая те заниженные до невозможности стандарты, по которым оценивали успешность частных военных подрядчиков в Ираке, косяк, из-за которого их вышвырнули, должен был быть просто грандиозным. Разумеется, сама Кимберли слово «косяк» не употребляла, ну вы поняли.
Её не удивляло, что они всё ещё были впутаны в византийские хитросплетения американского разведывательного сообщества.
— Люди всё ещё знают людей, которые знают людей, — сказала она. — Ты должен это понимать.
Я спросил, что, по её мнению, вообще побудило того бедолагу выйти с ними на связь — из-за чего «Олдерман Текникал Солюшнс» приспичило тащиться через океан.
— Твоя покойная подржка Кристина Чорли пыталась продать на «Ибей» что-то под названием «Дикий гроссбух», установив минимальную цену в двадцать тысяч фунтов, — ответила она
— Мы знали, что они за ним охотятся, — сказал я и задумался, почему же «Ёжик» просто не заплатил за него? Наверяка это было бы дешевле, чем лететь всей толпой и тайно провозить оружие, не говоря уже об аренде внедорожников со зловеще тонированными стёклами.
— Ага, но знаешь ли ты о чём-то под названием «Машина Мэри»? — сказала Кимберли. — Она продавала и её на «Ибей».
Она показала мне фотографию на своём планшете — плотный куб из стали с латунными шестерёнками.
— Разностная машина? — спросил я.
— В этом и преимущество того, что за этим приглядывает АНБ, — сказала Кимберли. — Эти ребята знают разницу между разностной и аналитической машиной. И, по-видимому, это ни то ни другое.
Я спросил, что они думали об этом.
— Они не смогли получить достаточно деталей с фотографий, чтобы определить её назначение. Но считают, что вещь подлинная, викторианской эпохи. Они датируют её серединой 1840-х. На самом деле, если ты её разыщешь и захочешь заручиться благосклонностью АНБ, можешь отправить им её в подарок.
— Ты думаешь, мне понадобится расположение АНБ?
— Питер, — вздохнула Кимберли. — Судя по тому, как складывается твоя жизнь, тебе понадобится любая благосклонность, какую только можно получить.
Были и другие интересные предметы. Например, антология работ Виктора Бартоломью о духах, изданная в 1920-х годах, — её я сразу узнал, так как прекрасно помнил по одному особо нудному уроку латыни. А ещё там значился «Настоящий посох волшебника», на котором, по словам Кимберли, по всей длине по трафарету был нанесён серийный номер британской армии.
В приложенном отчёте АНБ указывалось, что коллекция полностью лишена системности и с высокой вероятностью была именно тем, чем казалась — просто коллекцией. Предметы, натасканные человеком, который имел ко всему этому неограниченный доступ, но весьма смутное представление о их сути.
— Доступа к чему? — спросил я.
— Они не знают.
«И откуда всё это взялось — загадка, — подумал я. — Прямо как смена времён года или морские приливы».
Кимберли и служба безопасности американского военно-промышленного комплекса могли не знать этого. Но мне казалось, я знаю одного лиса, который точно в курсе.
***
Тем не менее я не видел смысла допрашивать Рейнарда, нашего горе-лиса, в тот же вечер. Поэтому я заехал в Белгравию, доложить Найтингейлу и сделать несколько резервных копий флешки. А поскольку я уже был там, то отсканировал документы и отправил большую их часть, включая настоящие имена наших американских друзей, в канцелярию для оценки и ввода в систему ХОЛМС. Имя «Ёжика» оказалось Дин Миллер — бывший капитан запаса 29-й пехотной дивизии, служивший в Косово и Ираке. 29-я была подразделением Национальной гвардии, но о его гражданской работе официально ничего не было известно. После отставки он числился «консультантом» в «Олдерман Текникал Солюшнс». К его личному делу была приложена язвительная записка от какого-то анонимного сотрудника службы безопасности — мол, почти все в «Олдерман» числятся «консультантами». Его военная карьера в Ираке была сильно отредактирована, а то немногое, что осталось не замаранным или не удалённым целиком, было написано на непроницаемой смеси жаргона и аббревиатур. И это столичная полиция плоха? Да по сравнению с американской армией мы были малыми детьми! Потребовалось бы потратить не мало гугл-часов, чтобы всё это перевести.
У капитана Дина Миллера и его приятелей были схожие биографии, все они служили в армии или правоохранительных органах, и заметно было, что они с американского Юга и Юго-Запада. Я задумался, не может ли это быть важно, но выборка была слишком мала. Я добавил в свой растущий «Ворд»-документ пункт «нанять гражданского аналитика» и перешёл к списку действий по операции «Мэриголд» — её так и не успели официально закрыть.
Я решил заодно разобраться с завалами электронной почты, и это оказалось к лучшему, среди неотмеченных писем нашлось раздраженное сообщение от Пограничной службы — оказывается, Джереми Бомонт-Джонс прилетел с Багам на два дня раньше, чем думала его дочь. Это означало, у него нет алиби на предполагаемый инцидент с Безликим, связанный с обрушением его собственного дома.
А это, в свою очередь, означало, что его придётся заново пробивать по базам со всеми вытекающими. И поскольку он снова оказался в нашем списке «тигров», эта задача ложилась на наши с Найтингейлом плечи. Я добавил это в длинный список срочных дел и вернулся в Безумство, а на следующее утро пришёл пораньше, чтобы подготовиться к допросу.
До сих пор все предыдущие беседы с Рейнардом шли по классической схеме, мы утверждали, что он виновен, а он — что нет, в разных вариациях. Это не редкий тип допроса, и за годы полиция выработала ряд приёмов для выхода из тупика. Некоторые из них даже всё ещё разрешены законом. Один из методов, не запрещённых биллем о правах человека, — это «ужасное потрясение». Поэтому я распечатал несколько фотографий с места преступления и взял их с собой в комнату для допросов.
Заключённых нельзя держать без ухода, так что Рейнарда вымыли и переодели в чистую одежду. На нём уже начала проявляться та характерная потрёпанность, которую замечаешь у людей после пары ночей в камере. Несмотря на то что у Рейнарда буквально на лбу было написано «уголовник», он не имел такого опыта общения с судебной и уголовной системой, как я — у него не было той упрямой выдержки, что отличает полицейских и профессиональных преступников от обычных граждан.