Висельное древо (ЛП), стр. 39

Чак совсем не хотел расставаться со своей добычей, но в конце концов был вынужден отвлечься на кусочек сыра, чтобы отпустить её. Доктор Дженнифер Вон нашла всё это очень познавательным.

— Я даже не знала, что собаки любят сыр, — сказала она и взяла у Чака образцы слюны для исключения.

В эти пятнадцать минут Эйден Бёрли был расчленён по всем основным суставам — лодыжка, колено, бедро, плечо, локоть и запястье — так что у корней дерева остались только его голова и туловище. Эта часть всё ещё была одета в джинсы и толстовку, в которых он был на допросе. Позднее анализ показал — это потому, что его конечности были вырваны из суставов экстремальной осевой силой, достаточно мощной, чтобы разорвать кожу и порвать сухожилия.

— Такое непросто сделать, — сказал доктор Валид. — Особенно с молодым человеком, — добавил он и вступил в дискуссию с доктором Вон о том, насколько сильно эластичность молодой кожи могла повлиять на необходимое усилие.

Голова Эйдена Бёрли была воплощением кошмара, кожа лица была аккуратно снята, обнажив мышцы и сухожилия цвета вяленого мяса. Выглядело почти как хирургическая операция, хотя микроскопическое исследование показало, ткань была разорвана, а не разрезана. Затем лицо было прикреплено к дереву так, чтобы оно смотрело на извилистые ряды одинаковых домов-полуторок, уходящих к горизонту.

Я прицелился вдоль его взгляда, но ничего примечательного не увидел. Дождь то начинался, то прекращался, облака висели низко — видимость была отвратительной. Ветер трепал углы белых криминалистических палаток — криминалисты пытались расставить их так, чтобы укрыть все части тела.

— Мне совсем не нравится развитие событий, — сказал Найтингейл.

Я понял, он думает о новом лице Лесли и медицинском чуде магии виконтессы Линден-Лиммер.

— Это он обращается напрямую к нам, — сказал я.

— Да, — ответил Найтингейл. — Именно это мне и не нравится.

Доктора Валид и Вон сошлись во мнении, Безликий мог просто хвастаться — особенно после того, как доктор Вон сообщила, кожа лица была сплавлена с корой. Более того, само дерево было тонко изменено так, чтобы заменить кости и хрящи, обычно придающие лицу форму.

— Иначе я серьёзно сомневаюсь, что вы бы так легко его узнали, — сказала она.

Всё равно это казалось излишне вычурным. И почему именно Даунэм-Филдс? Ведь южнее было полдюжины открытых зелёных пространств — гораздо ближе к Бромли и старому району Эйдена Бёрли.

— Есть вероятность того, что это может иметь очень мало общего с мистером Бёрли лично, — сказал Найтингейл.

— Чёрт! — вырвалось у меня, если Безликий что-то любит больше расчленения — так это создавать отвлекающий манёвр в одном месте, пока сам пробирается и убивает того, кто ему действительно нужен.

Я посмотрев на Найтингейла. Он нахмурился в ответ.

— Рейнард! — сказал я.

***

Удивительно быстро можно пересечь Лондон на винтажном «Ягуаре», если включить сирену с мигалкой и если твой водитель гоняет как маньяк. Правда, с пробками на мосту Воксхолл вечером ничего не поделаешь — разве что купить танк «Шерман». Мы позвонили заранее в Белгравию и попросили сержанта изолировать камеру предварительного заключения, а я мысленно добавил «Процедуры изоляции «Сокол» к постоянно растущему консультационному документу.

Я настроил рацию «Ягуара» на частоту Белгравии, и Найтингейл молча вёл машину сквозь серую морось, пока мы вслушивались в эфир — не раздадутся ли крики или стоны. Но всё началось только тогда, когда мы вернулись и обнаружили, что половина клиентов, обычно заполняющих участок в понедельник вечером, столпилась в коридоре, а инспектор смены уже ждал нас с опасным блеском в глазах и, фигурально выражаясь, со скалкой в руках. За ним стояла сержант изолятора, которая напомнила, что её долг — заботиться обо всех заключённых в камерах, спасибо большое. Она слышала слухи о рушащихся домах, горящих рынках и о том, что на самом деле произошло пару лет назад в участке на Сэвил-Роу. Ей требовалась подробная оценка рисков, а если нет — мы можем забрать нашего подозреваемого куда-нибудь ещё, большое спасибо.

Мы не могли отвезти Рейнарда в Безумство, даже если не брать в расчёт, что мы не соответсвовали требованим ПАСЕ, у нас там вообще не было камер — хотя, наверное, можно было бы запереть его в одной из заброшенных комнат для слуг на чердаке. Сержант изолятора предложила Паддингтон-Грин — там ведь держат террористов, это было бы более подходящее место. Но Найтингейл не согласился.

— Заключённый всегда наиболее уязвим при перевозке, — сказал он. — И, в любом случае, если бы наш противник действительно планировал нападение, он бы уже это сделал.

Но я заметил, что он остался дежурить в изоляторе, а меня отправил за выпиской, составить официальный рапорт о наших действиях и разобраться с накопившимися бумагами. Дэвид Кэри спросил, не хочу ли я пойти в паб отпраздновать его успешный рейд: два мясницких ножа, пакет сомнительного сканка и, главное, три тысячи фунтов наличными с явным «намерением к сбыту». Беверли в тот вечер присматривала за своей сестрой Брент, так что немного умеренной полицейской выпивки казалось уместным... ровно до того момента, как мне позвонила агент ФБР Ким Рейнольдс со своего одноразового телефона с оплатой по мере использования.

— Я подумала, что наконец-то воспользуюсь твоим приглашением на кебаб, — сказала она.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять о чем она. Вспомнить рынок Шепердс-Буш в снегу, Зака, которому выбивали сопли и как я сбил Кимберли с ног импелло, потому что подумал, что она тянется за пистолетом.

Потом мы пошли в кафе за углом за кебабом — или, по крайней мере, я пошел. Кимберли ограничилась «Кока-Колой», хотя кофе на самом деле был не так уж плох.

— На кебаб всегда найдётся время, — сказал я. — Когда ты проголодаешься?

— Примерно через час, — ответила она.

— Значит, кебабу быть, — сказал я и спустился сообщить Найтингейлу, куда иду.

Юксбридж-роуд была полна сгорбленных фигур, спешащих к станции метро. Я нашёл редкое парковочное место на боковой улице и, сгорбившись под надоедливым дождём, перешел на другую сторону моста.

Это было классическое заведение с курдским кебабом, выглядело точно так же, как греческие кебабные, к которым я привык с детства, только теперь мясо гарантированно было «халяль». Мы сломали систему — Кимберли ограничилась кофе, а я, из уважения к покойному Эйдену Бёрли, заказал фалафель.

Кимберли отказалась от обязательного для агента ФБР образа с костюмом, на ней были чёрные свободные джинсы, оранжевая с серым толстовка с символикой Оклахомского университета на груди, синяя стёганая куртка и, насколько я мог судить, никакой наплечной кобуры.

— Ты перестала красить волосы, — сказал я.

— Раз уж я уже по колено в «Секретных материалах», я перестала пытаться скрывать цвет, — ответила она.

— Значит, «Секретные материалы» реальны?

— Тебе бы это понравилось, правда? Но прости, придётся тебя разочаровать.

— Что, никаких НЛО?

— Пока нет, — сказала Кимберли и с явным удовольствием отпила кофе. — Обязательно дам знать, если появятся.

Я спросил, что привело её обратно через океан.

Она повела рукой, указывая на потертое покрытие столов и окружающий нас дешёвый интерьер кебабной из легко моющегося пластика

— Это всё из-за тебя.

— Я тут не при чём.

Кимберли была другого мнения.

— После наших маленьких приключений под землёй мне стало любопытно. Не похоже было, чтобы у вас, британцев, была монополия на... — она замялась.

— Магию?

— Это казалось маловероятным. — Она пожала плечами. — В этом вся беда работы в правоохранительных органах, нельзя просто отпустить ситуацию.

Она начала копать и, наверное, была не такой незаметной, как думала. Потому что в следующий момент уже сидела в кабинете начальника с заместителем помощника директора из Вашингтона. Он специально прилетел тем утром только для разговора с ней.