Висельное древо (ЛП), стр. 23

Он выглядит так, будто стоит на месте и позволяет современному миру течь мимо, подумал я. Но он всегда наблюдает, и когда что-то полезное привлекает его взгляд, он просто протягивает руку и берёт это — вещи, идеи, людей.

Улыбка исчезла, когда он снова посмотрел на леди Хелену.

— Давайте пока оставим вопрос об общем деле в стороне, — сказал он. — И начнём с того, чтобы прояснить ситуацию. Вы когда-нибудь слышали о волшебнике, который скрывает свою личность?

— Он использует гламур и маску, чтобы спрятать лицо? — спросила леди Хелена.

— Мы называем его Безликим, — сказал я, и Кэролайн не то чтобы фыркнула, но я понял, что ей очень хотелось.

— Мы считаем, что их могло быть двое, — сказал Найтингейл. — Один действовал в шестидесятых и семидесятых, а второй, если угодно, преемник, активен с середины девяностых.

— Старший мёртв, — сказал я.

— Если мы говорим об Альберте Вудвилле-Генри, — сказала леди Хелена, — То я чертовски на это надеюсь — ведь это я его убила.

Найтингейл был так потрясён, что выглядел ошарашенным почти полсекунды, прежде чем перейти к вопросу о том, когда именно это могло произойти.

— Банковский выходной в августе тысяча девятьсот семьдесят девятого года, — сказала леди Хелена.

— И вы уверены, что он был мёртв? — спросил Найтингейл.

— Вы хотите сказать, что нет? — спросила леди Хелена.

— Он объявился живым и здоровым и жил в Барбикане, — сказал я. — Под присмотром русской женщины.

— Погодите, — сказала леди Хелена. — Не Варвары Сидоровны Тамониной?

— Она самая, — сказал я.

— Вот лживая ведьма! — воскликнула леди Хелена и повернулась к дочери. — Ты говорила, что она лжёт, но я не хотела тебе верить.

— Так вы знакомы? — спросил я.

— Наши пути пересекались, — сказала леди Хелена. — Но к чёрту её. Альберт всё ещё жив?

Найтингейл сказал, что нет, и это явно принесло ей облегчение. Он рассказал кое-что из предыстории, Альберт был выведен из строя повреждением мозга из-за гипермагической деградации, но я заметил, что он не упомянул о том, что Варвара Сидоровна нашла и организовала уход за Альбертом Вудвиллем-Генри по поручению второго Безликого. Как и я, он хотел посмотреть, знает ли об этом уже леди Хелена.

— Возможно, вам стоит начать с того, почему вы вообще пытались его убить, — сказал Найтингейл. И тут я понял, именно поэтому он предложил чаепитие в Безумстве. Здесь мы все были единомышленниками из высшего общества и учёными людьми, а не полицейскими и подозреваемыми — леди Хелена собиралась рассказать нам интересную историю, а не обвинять себя в покушении на убийство. Поэтому у меня не было с собой блокнота.

Но разговор я записывал на транзисторный кассетный диктофон, купленный на «Ибей» специально для таких случаев и приклеенный скотчем к нижней части кофейного столика. Транзисторы живут не намного дольше микропроцессоров при контакте с магией, но магнитная аудиоплёнка остается целой. Это означало, что даже в случае, если возникунт серьёзные «разногласия» у меня останется запись. Вот почему мы тратим столько времени на эксперименты в лаборатории.

— Я выросла на ферме в Африке, — сказала леди Хелена. — Мой отец унаследовал титул и почти ничего больше от своего отца и поэтому после демобилизации из ВВС отправился искать там счастья.

Других детей не было, она выросла «как сорняк», сказала она, единственным ребёнком на сто миль вокруг.

— Это было в старые времена до того, как браконьеры истребили местную дичь, — сказала она. — Всё ещё случались нападения хищников на скот, а однажды леопард утащил пару деревенских детей. Мой отец возглавил охотничью партию, которая выследила и убила его. Он продал шкуру для поддержки фермы, но голову оставил как трофей.

— Она до сих пор у неё есть, — сказала Кэролайн. — В коробке на чердаке. Мы пугали себя тем, что тайком пробирались посмотреть на неё.

— Я всё гадала, почему вещи на чердаке постоянно двигаются? — сказала леди Хелена. — Я думала, может быть полтергейст. Вам повезло, что я не поставила ловушку.

Я взглянул на Найтингейла, он наверняка думал о том же, какую ловушку и где она научилась её ставить?

Её мать не одобряла убийства. С её точки зрения, человек был пришельцем в Африке и не должен удивляться тому, что животные просто следуют своим инстинктам.

— Если люди не готовы платить цену, дорогая моя, — говорила её мама, — то пусть живут где-нибудь ещё.

Не то чтобы она боялась за дочь, ту оставляли исследовать всё самостоятельно. Хотя обычно одному из слуг поручали присматривать за ней.

— К семи годам она уже научила меня драконьему щелчку, — сказала леди Хелена. Найтингейл попросил демонстрацию, она сделала щелкающий жест рукой — раздался треск и вспышка света, эхо отразилось от стен и заставило Молли внезапно появиться за креслом Найтингейла.

Это произошло слишком быстро для меня, я не успел прочитать её сигнум, но уловил тот же намёк на запах горящего свечного воска, который почувствовал в «Хэрродс» во время драки.

Найтингейл спросил Молли, нельзя ли нам свежего чаю? Кэролайн с энтузиазмом кивнула на это и взяла себе манчестерский тарт, или это был ливерпульский тарт, я их не всегда различаю.

— А что местные думали о магии? — спросил я. Мне вспомнилась мама с её определёнными взглядами на заклинания, ведьм и их место в хорошо организованном обществе — то есть подальше от нее.

— Это были люди из племён, — сказала леди Хелена. — Не думаю, что они видели в этом что-то странное — пусть мы и были вазунгу.

Они гораздо больше восхищались способностью её матери вправлять кости и лечить травмы. Найтингейл спросил, где она научилась этим навыкам?

— Основы передавались по наследству, — сказала леди Хелена. — Но она усовершенствовала технику на своих животных.

— И на туземцах? — спросил я.

Леди Хелена сверкнула на меня глазами и отвернулась.

— Вы должны понять, — сказала она и её взгляд был устремлён на Найтингейла. — Поблизости не было больниц или клиник, а она не могла отказывать людям в помощи.

Найтингейл понимающе кивнул.

Были ограничения в том, что могла сделать её мать. Грубые физические повреждения, сломанные кости, порезы и ссадины давались легко. Но болезни или хронические состояния были ей не под силу.

— Рак! — горько сказала леди Хелена. Очевидные опухоли она могла иссечь и затем ускорить заживление на месте. Но до системных процессов дотянуться не могла. Включая собственный лейкоз.

Она не рассказала семье до тех пор, пока для химиотерапии было слишком поздно.

— Это было после Чрезвычайного положения, — сказала она. — После того как мы переехали в Уганду.

Мне хотелось спросить о том, какие формы использовала её мать для сращивания костей и заживления тканей, но Найтингейл обсуждал это со мной заранее.

«Пожалуйста, постарайся не отвлекаться на детали, Питер!» — сказал он мне тогда. — «Мы хотим узнать о её связи с Фоссманом и что она знает о Безликом. Если всё пройдёт хорошо, будет достаточно времени, чтобы удовлетворить твоё любопытство позже».

Моё любопытство? — подумал я, когда леди Хелена рассказывала о костях, срастающихся за считаные дни. Доктор Валид нарушит свою клятву Гиппократа и убьёт нас за то, что мы его не пригласили. Слава богу, у меня будет запись, чтобы его задобрить.

После смерти матери отец отправил её в престижную школу заканчивать образование. Но это был Лондон шестидесятых, и для бесстрашной молодой девушки там не было конца проказам, в которые можно было ввязаться. Позировать для Дэвида Бейли было ещё не самым смелым поступком.

— Ты знаешь этот список, дорогой, — сказала она Найтингейлу. — Секс, наркотики, рок-н-ролл. Но, конечно, меня затянуло в то, что называют деми-мондом. — Она посмотрела на меня. — По-французски demi-monde, — пояснила она, явно не подозревая о существовании «Гугла». — В те времена это было более эксклюзивно и менее модно. — Она усмехнулась. — И менее безопасно.