Космос.Today IV (СИ), стр. 50

* * *

Через четыре часа бои за добывающий комплекс на астероиде «Руда-14» почти закончились. И «Дети лейтенанта Шмидта», и мы получили передышку и могли наконец попытаться осознать происходящее. По крайней мере, Багателия проявил такое намерение весьма решительно и отправился на обход всех занятых легионерами помещений — искать командира.

Я направился с ним, как верный Санчо Панса — вдруг кому-то понадобится помощь парамедика. Ну, и материал подснять, куда ж без этого…

Срочный вызов команды эвакуации — то есть нас — случился не зря: мы славно поработали, наши медкапсулы пришлись очень кстати. В трех капсулах все еще лежали покалеченные нефорки, они шли на поправку. Еще три места тоже не пустовали: с помощью нашего оборудования на ноги встали двенадцать трехсотых — легкораненых, травмированных, получивших химические ожоги бойцов.

Багателию интересовали причины такой мясорубки: все-таки обычно с захватом подобных комплексов у абордажных, штурмовых и саперных центурий проблем не возникало. Тяжелая пехота Русского Легиона — это отличные бойцы, и даже несколько раненых считались в таких шаблонных операциях чем-то из ряда вон выходящим. А тут — трупы, кровожады, заруба всех против всех…

— Один долбонавт из штрафников поссал на обломок астероида, — со вздохом сообщил центурион Шмидт — командир подразделения, когда мы нашли его в каком-то отдаленном ангаре.

И это была его натуральная фамилия! Более того — мы со Шмидтом вообще оказались земляками. Он родился и вырос в Речице, небольшом полесском городишке. Служил в армии, работал на заводе — станочником, мастером, начальником цеха. Играл рок в составе заводского ВИА на корпоративах и городских праздниках… Потом почувствовал приближающуюся старость — и рванул в Легион. Попал, конечно, в Четвертую когорту. За два года дослужился до командира центурии — шутка ли! Короче, крутой мужик, матерый. И, конечно, получив такого командира, центурия из «Памяти Карузо» тут же переименовалась в «Дети лейтенанта Шмидта». Это ж нефоры, они нормально не могут, им все хиханьки да хаханьки подавай. Хотя и «Памяти Карузо» тоже было неплохо. Если б не Восьмой экипаж — точно пошел бы служить в Четвертую когорту!

— Он савсэм индеец, да? — выпучил глаза Багателия, услышав истинную причину произошедшего здесь бардака. — Зачем поссал, слушай? Как — поссал?

— Тот еще абориген, — кивнул Шмидт. — Был! Вон он, в углу валяется. Холодненький. Там, правда, уже половина штрафника, а не целый. Его кровожад сразу слегка покушал, первого. Потом уже наши подоспели, открыли огонь… Но поздно, многие твари декристаллизировались, сбежали в вентиляцию, начался весь этот ужас…

Он махнул рукой, пребывая в не лучшем расположении духа. Подумал немного и сказал:

— Ну, справились же… Хоть и через жопу. А вы быстро обернулись, час — и на месте! Что — «Цой жив!» ближе подогнали?

— У самой границы Гепатитов висит, — подтвердил командир. — Все БДК висят! Зачистка идет полным ходом! На каждом корабле сейчас по четыре экипажа дежурит, остальные — отдыхают на Ломоносове. Мы только вчера на дежурство заступили и уже три вылета сделали, спать некогда! Правда — постреляли только у вас. На «Руде-11» и «Руде-15» просто медкапсулы потребовались, там все штатно прошло.

— Со стрельбой в безвоздушке туговато… Нам бы эльфийских «гауссов» для таких миссий, а? — почесал затылок лейтенант Шмидт.

— Ора, кто ж нам их даст? Наш рецепт — гранат побольше, — доверительно сообщил Багателия. — Правда, светошумовые почти не работают, а вот если в замкнутом пространстве — самое оно.

— А наш рецепт — класть вместо нормальных людей штрафников, — угрюмо буркнул центурион. — Гадство, да?

Тут я сложил два и два: странные скафандры мертвецов, которые я увидел вокруг посадочной площадки, принадлежали штарфникам. Все логично: страх разгерметизации и необходимость преодолеть расстояние от посадочной площадки до закрытого помещения, а то и пробиться внутрь силой — все это привело к использованию для самоубийственных миссий в безвоздушном пространстве лишенцев из шрафных центурий.

— Не смотри так, пресса! — ткнул в мою сторону пальцем Шмидт. — Знаю, что хреново все это выглядит. Зато у меня семеро из двадцати вину искупили и в центурию легионерами зачислены, прямо здесь, на поле боя! Там не зайчики в штрафниках, сам знаешь… У нас вообще в Легионе зайчиков маловато, а?

Я знал, что он прав. Но все равно — было как-то мерзко на душе. Действительно — у эльфов имелись «гауссы», наверное — можно было придумать что-то еще. Те же револьверные гранатометы, например. Ан нет, мы использовали солдат-амбразурщиков!

Мне захотело взглянуть на аборигена, который спровоцировал весь этот бардак, и я подошел в угол ангара, туда, где лежал мужик в странном скафандре — без шлема и нижней части тела. Глянув на его лицо, я вздрогнул:

— Палыч! Иди сюда!

— Что там? Чего ты такой бледный? — по своему обыкновению балагурил водила. — Призрака увидел?

— Сейчас и ты увидишь… — пообещал я. — Глянь на штрафника!

Длябога остановился рядом с трупом, наклонился.

— Свят-свят-свят… Это что — Барабаш?

Наш лысый знакомец, тот самый, с которым вместе вылетали с горной базы на Земле и сцепились в ангаре на «Чапае» в первый день службы, оказался долбонавтом, справившим нужду на обломок астероида с кровожадами внутри. Какое, однако, чудесное совпадение!

— А на кой хрен им астероид внутри жилого модуля? — задал логичный вопрос Палыч. — Нет, что этот поссал — я даже не удивлен. Наверное, понтовался перед другими лишенцами, мол, вон какой я крутой… Помер Максим — да и хрен с ним, как грицца, хоть его и не Максим вроде звали… Но каменюку с гепатитом этим — ее зачем сюда?

Лейтенант Шмидт, который подошел следом за нами и смотрел на труп штрафника, грустно сказал:

— Это помещение как раз и использовалось Системой как склад для опасных обломков. После анализа содержащие аморфный гидроксиапатит и диоксид кремния образцы собирали сюда и держали их здесь, под замком. Чтобы их никто не трогал, понимаете? И чтобы, не дай Бог, их не увезли на Третий или Второй Шуруп, где контакт с органикой вполне вероятен. Не выбрасывать же их обратно в космос, в конце концов? Потом бы централизованно подорвали, да и всё… Даже табличка имелась на двери — на рефаимском, правда. Мол, не влезай, опасно для жизни. А этот захотел поссать, уединился — и поссал на самый крупный камень. Вот кровожады наружу и полезли… Они местных эльфов, из вахтовиков, и трех штрафников сожрали, и к другому модулю по поверхности рванули. А остальное вы и так видели. Очень тупая история, да?

— Какая-то дрочь, — согласился Палыч. — Простите, тащ лейтенант, я не это имел в виду, я хотел сказать, что…

— А-а-ай, — Шмидт только отмахнулся и пошел по своим центурионским делам.

Я подумал, что очень по-барабашевски у Барабаша сдохнуть получилось. И да — очень по-человечески. Систему к таким раскладам точно не готовили. Табличка, понимаешь. Замок на двери! Глупости какие. Тут целому Барабашу приспичило!

Жаль только, что кроме него столько людей пострадало.

— Сворачиваемся! — скомандовал Багателия. — Девчонок отвезем на «Цой жив!» и обратно — в Гепатиты… У нас еще два вызова висят, так что рэзко, рэзко давайте!

* * *

Глава 22

Кое-что все-таки случается

Война за Гепатиты продолжалась второй месяц. Я застал только последние две ее недели, и, как говорили ветераны этой странной кампании — они были самыми буйными и горячими. Командование торопилось! Мы ощутили это в полной мере. Базируясь на БДК «Цой жив!» Седьмой, Восьмой, Девятый и Десятый экипажи раз за разом вылетали в пояс астероидов — в основном для того, чтобы оказать оперативную медицинскую помощь. Зарастить переломы, подлатать раны легионеров, которые чуть ли не сразу из медкапсул отправлялись снова в бой.